Category: семья

Category was added automatically. Read all entries about "семья".

История про то, что два раза не вставать


Есть интересная особенность повести (автор называл её «феерией») «Алые Паруса».
Сюжет, как вы помните, там такой: девочка живёт вместе с отцом в приморском посёлке. Однажды незнакомец в лесу (да, не стоит заговаривать с неизвестными) пообещал, что когда-нибудь за ней придёт корабль под алыми парусами. Пока же они прозябают в нищете, отец зарабатывает на выделке деревянных игрушек, а всё население посёлка троллит бедную девочку.
Параллельно рассказывается о жизни молодого человека, оставившего аристократическую семью и ставшего успешным капитаном. Увидев спящую в лесу девочку, он разузнаёт обстоятельства её жизни, покупает алый шёлк, и корабль под алыми парусами появляется на горизонте, пугая жителей Каперны.
Девочка всходит на борт и всё кончается свадьбой в море.
Но тонкость сюжета в том, что девочка забыла о своём несчастном отце. Он на десять дней уехал в город, чтобы наскрести им денег. Но тут пришёл корабль, и папа отодвигается великой мечтой. Нет, она потом она вспоминает, но в неясной перспективе, когда корабль уже далеко от Каперны и несётся невесть куда, а пьяная команда валяется на палубе.
Уже откупорены старинные меды, "улей и сад" во рту, как говорит один персонаж. В общем, несчастного Лонгрена постигла судьба Самсона Вырина. Понятно, что свадьба героини "Станционного смотрителя" почти невозможна в рамке нравов пушкинского времени. Звать некуда, старик сдохнет, можно пустить слезу на могиле.
Лонгрен возвращается в пустой дом, чтобы порадовать свою дочь вырученными за деревянные кораблики медяками. А жители Каперны, хохоча, рассказывают ему, что дочь увезена матросами со странного корабля. Не в том дело, что отец плох, но он часть ненавидимого и презираемого прошлого. Ему надо выдать пенсию, но он с его дурацкими корабликами меркнет на фоне чуда. Конечно, как мне говорили, свадьба может состоятся в замке пятидесяти оттенков Грея, и отец займет почётное место. Как писал Пелевин, "Вот на этом невысказанном предположении и держится весь хрупкий механизм нашего молодого народовластия…"
Эту деталь хорошо помнить всем родителям, что с умилением провожают своих детей-школьников на праздник выпускников «Алые паруса» в нашей северной столице.
Это память о том, что романтика всегда жестока, и что является оборотной стороной романтического восторга.
Александр Грин был большим и очень важным для русской литературы писателем. Но ещё он был тяжёлым алкоголиком. «Алые паруса» выросли из любви к одной женщине, но посвящены другой, потому что романгтика цинична, и всё идёт в дело, будто костная мука. Как сказал другой поэт «Эта лошадь кончилась, пересаживаюсь на следующую».
В романе «Золотой телёнок» юность будущего подпольного миллионера Корейко описывается так: «В то время Саша Корейко представлял себе будущее таким образом: он идет по улице и вдруг у водосточного желоба, осыпанного цинковыми звездами, под самой стенкой находит вишневый, скрипящий, как седло, кожаный бумажник. В бумажнике очень много денег, две тысячи пятьсот рублей. А дальше всё будет чрезвычайно хорошо. Он так часто представлял себе, как найдёт деньги, что даже точно знал, где это произойдёт. На улице Полтавской победы, в асфальтовом углу, образованном выступом дома, у звездного желоба. Там лежит он, кожаный благодетель, чуть присыпанный сухим цветом акаций, в соседстве со сплющенным окурком. На улицу Полтавской победы Саша ходил каждый день, но, к крайнему его удивлению, бумажника не было. Он шевелил мусор гимназическим стеком и тупо смотрел на висевшую у парадного хода эмалированную дощечку: “Податной инспектор Ю. М. Бомбе”».
Основной мотив прозы Грина – право желания. Чем больше человек хочет, тем вернее чудо должно быть ему предоставлено. Есть воспоминания о том, как он верил в летающего человека. Полёты на аэропланах были ему отвратительны, они пахли машинным маслом и бензином, они требовали работы и учёбы, а это оскорбляло чистое желание.
Потом в Каперне должен появиться ресторан "Алые паруса" и бар "У Лонгрена". Над набережной будет стоять шашлычный чад, а в заливе сновать яхты под алыми парусами. За умеренную цену в каютах будут совокупляться туристические пары, посёлок городского типа будет процветать, не задумываясь о юрисдикции и спорах межу Украиной и Россией в параллельном пространстве.
В общем, это были несколько слов в защиту одного вдовца, которого все забыли.
Чудо романтики нанесло страшный удар какому-то старику. Можно только надеяться, что за ним вернутся, как за забытым Фирсом.

И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.


Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать



Меня всегда утомляла эстетика разговоров «поравалить». Вот бормочет эти слова твой друг и десять лет никак не удосужится сходить за паспортом.
Он бормочет это уже не годами, а десятилетиями, и ты начинаешь чувствовать себя соучастником этой пошлости.
Забегая вперёд, скажу, что это и к бегству из Facebook относится.
Бежать надо быстро и споро, не ведя репортажей, и, как советует великое собрание сюжетов «1001 и одна ночь», «взяв вещи лёгкие и ценой дорогие».
Впрочем, лучшая история, которую я про это знаю, случилась в середине девяностых.
Я тогда ходил по ночам разговаривать (и употреблять алкогольные напитки) в один из ларьков на Калининском проспекте. (Там людей без высшего образования вовсе не было, и в основном всякую дрянь вроде хуёв из плохой резины, фальшивых часов и видеокассет продавали кандидаты и доктора ненужных наук)
Это место, по крайней мере весь торговый ряд вдоль проспекта, держали, разумеется, бандиты.
Так вот, в соседнем ларьке одна семья торговала джинсами: муж подменял жену ночью, а сын-студент помогал им во всякое время.
Раз в неделю (не помню точно когда) они приезжали за деньгами и привозили товар.
Однажды они появились, а ларёк оказался закрыт. На окнах висят те стальные щиты, что навешивались на ночь - даже когда продавцы сидели внутри.
Одним словом, ничего не видно. Стукнулись хозяева-бандиты к моим друзьям. Те ничего не знают, но доложили, что соседи вчера ещё работали.
Наконец, хозяева вскрыли ларёк, там, разумеется, нет ни джинсов, ни выручки. Нет вообще ничего, даже пол выметен.
Ломанулись братки дорогие по адресу прописки. А там, оказывается, квартира уже три месяца как продана.
Ну, потом бандиты узнали у ментов, что вся эта семья в тот момент, когда они пилили щиты на ларьке, регистрировалась на рейс в Мельбурн.
Так, по крайней мере, мне рассказывал Дмитрий Борисович С., пока я разливал принесённое.
И то верно – не любо, не слушай, а врать не мешай.



И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.


Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать

СЛАБОУМИЕ И ОТВАГА


Детство её было медленным, как слеза вдовы на кладбище. Так, кстати, плакала мать, когда приходила на могилу бабушки. Госпожа Бок давно потеряла власть над своим семейством. Унылая женщина с крыльями (маленькая девочка тогда думала, что это и есть бабушка) склонялась над каким-то кувшином, точь-в-точь таким, в какой у них дома ставили цветы. Женщина с крыльями хмурилась ― сын стал беден и слишком горд для бедного шведа. Невестка, почуя волю, оказалась сплетницей, а внучки не могли найти женихов.
Элизабет и вовсе с отвагой, граничащей со слабоумием, гоняла на отцовском мотоцикле.
Возвращаясь с кладбища в очередной раз, они услышали, что один из домов в Вазастане купил вернувшийся с Великой войны богач. Соседка видела, как они приехали на двух автомобилях. («Двух! ― представьте себе, на двух! Со всеми своими чемоданами!» ― бормотала госпожа Бок, или же ― фон Бок, как ей больше нравилось).
Новый сосед был богат, более того, он был военный лётчик. Господин Карлсон летал над Францией вместе с Рихтгофеном. Однажды храбрый швед упал на землю, но, как птица Феникс, восстал из пепла своего сгоревшего аппарата, купленного на деньги от производства деревянной мебели.
И вот он в Вазастане ― с сёстрами и приятелем.
Приятель выглядел молодо, и за глаза его звали «Малышом», а в глаза ― господин Сванте Свантессон.
Сванте пришёл вместе с господином Карлсоном на благотворительный бал Общества длинных чулок, и весь вечер не сводил глаз с одной из дочерей Боков.
Впрочем, многие дочери почтенных семейств не сводили глаз с самого Свантессона и его друга.
Карлсон же не смотрел ни на кого. Он был похож на вампира в чёрном плаще. Гордость, которой он был переполнен, лилась на пол и оставляла мокрые следы на ковровых дорожках. При этом Карлсон не снимал своего лётного шлема с очками. Отцы и матери, стоя у стен, шептались о том, что этот богатый молодой человек в шлеме ― миллионер. Говорили так же, что он держит сто миллионов крон в монетках по пять эре. Ко всем вышеизложенным его достоинствам прибавлялось самое главное: господин Карлсон был холост. Госпожа Бок, или, как она любила представляться ― фон Бок ― была похожа на арифмометр, выставленный в витрине магазина фабриканта Стурлуссона. Она просчитывала и прикидывала ― возраст, миллионы, и, как опытный бухгалтер, сочетала балансы, где в левой стороне, которая принадлежит доходам, значились бочонки с пятиэровыми монетками, а в правой шуршали кринолинами её дочери. Было бы слабоумием пренебречь ста миллионами.
Сванте Свантессон, меж тем, не отводил глаз от Гуниллы, младшей сестры Элизабет Бок, или, что лучше, Элизабет фон Бок. Он был простодушен, как кролик, который жил в доме Боков, пока Элизабет не переехала его мотоциклом. Сванте был доверчив, наивен и Элизабет хотелось дать ему пожевать пучок клевера. Но вот его друг оказался снобом, и тут Элизабет дала волю воображению, вот он увидит её на мотоцикле и растеряется, а она заедет в самую глубокую лужу и обдаст его тёмной стокгольмской водой. Господин Карлсон будет стоять, растопырив ручки, пока грязь будет стекать по его кожаному плащу.
Денежный мешок, надутый самовлюблённый пузырь, сбитый лётчик ― поделом ему.
Гунилла же была простодушна, как и Сванте, сплясала с ним несколько раз, а под конец, когда старики перестали присматривать за молодыми, они исполнили фокстрот.
Элизабет поняла, что её сестра уже влюблена, и оттого стала смотреть на Карлсона с ещё большим предубеждением. Элизабет недолюбливали за остроту ума, острый язык и особенно ― за то, что она гоняла по улицам на отцовском мотоцикле.
После бала они встречались несколько раз, и их диалоги напоминали дуэли ― невидимые шпаги высекали искры, слова сталкивались со словами и, шипя, падали на мостовую. Элизабет с отвагой бросалась в бой. Карлсон был высокомерен, он одной ногой был в небе, и Элизабет думала, что он смотрит на неё, будто из кабины аэроплана.
Они были учтивы при встречах, но как-то отец Элизабет сказал, что их сдержанные перепалки напоминает ему тот звук, с которым закаляется стальное лезвие, погружённое в студёную воду.
Внезапно Карлсон и Сванте покинули Вазастан и уехали в Христианию. Гунила пролежала три дня отвернувшись к стене, питалась одним только песочным печеньем.
В эти дни в доме Боков (или же ― фон Боков), возник кузен девушек Юлиус, который, согласно сложным скандинавским законам о майорате, должен был вступить во владенье их небольшим домиком. Это было предрешено, как женитьбы на вдове старшего брата, и прочим условностям того времени.
Но пока господин Бок, или, что лучше для брачных стратегий, ― фон Бок, был ещё жив. Он только перестал сам выезжать на своём мотоцикле, и у Элизабет началось раздолье отважных гонок по кривым улочкам.
Юлиус ухаживал за Элизабет и даже ввёл её в дом госпожи Пти Бер, своей тётушки.
И, Боже мой, что увидела она в прихожей этой богатой дамы? Шлем господина Карлсона, висевший на вешалке! Она пришла в гости с глупым Юлиусом, что держал её под руку, а на них, из кресла в гостиной, смотрел сбитый лётчик, по ночам, наверное, пересчитывавший свои сто миллионов эрэ, пересыпая монетки из одного бочонка в другой. Оказалось, что госпожа Пти Бер была родной тётушкой не только Юлиусу, но и самому Карлсону.
Пока Юлиус и Карлсон говорили о преимуществах сборной шведской мебели, а госпожа Пти Бер колебалась, дать ли им ссуду, Элизабет выращивала в себе ненависть ко всем троим. Наконец Юлиус намекнул, что большую часть денег он хотел бы получить безвозвратно как подарок к свадьбе. При этом он заявил, что попросит руки Элизабет. Но тут чаша терпения девушки иссякла, и фрекен Бок заявила, что не сможет выйти замуж за человека, который не способен поменять колесо у мотоцикла.
Юлиуса это не смутило, и он заявил, что женится на младшей из пяти сестёр, имя которой он, впрочем, забыл. Зато Элизабет показалось, что Карлсон посмотрел на неё с уважением.
Между тем в Вазастане появился ещё один человек ― Людвиг фон Боссе, который, наоборот, обычно опускал приставку к собственной фамилии. Он был лётчиком шведских ВВС, и, видимо, поэтому знал Карлсона. Молодой офицер привлёк внимание Элизабет, а на почве ненависти к снобу Карлсону они и вовсе подружились. Людвиг оказался жертвой интриг Карлсона, а ореол мученика придавал его образу известную романтичность.
Шли неделя за неделей, и на свадьбе Юлиуса она вновь столкнулась с Карлсоном.
Внезапно он пал к её ногам и зарыдал:
― Вся моя борьба с самим собой была бессмысленной! Чувства сильнее меня, и я не в силах им противостоять! Знайте, что я люблю вас больше аэропланов и денег!
Фрекен Бок собрала все свои силы и отвечала, что попытка смутить ей Карлсону не удалась. Она не боится его, и не позволит человеку с предубеждениями одержать верх над её гордостью. Разрушенное счастье её сестры навсегда стало между ними. Погубленная карьера Людвига требует отмщения.
Карлсон отвечал, что Людвиг фон Боссе сам был отъявленным негодяем, транжирой и именно из-за него, насыпавшего сахар в бензопровод аэроплана, Карлсон потерпел в своё время крушение. Более того, мать фрекен Бок сама заявляла о браке ради денег, и именно поэтому он увёз Сванте в Норвегию.
Ошеломлённая фрекен Бок даже топнула ногой:
― Боже! Как позорно я поступила!.. Я, так гордившаяся своей проницательностью и так полагавшаяся на собственный здравый смысл!
На этих словах она хлопнула дверью, села на мотоцикл и исчезла, оставив Карлсона в совершенном недоумении. Опомнясь, он помчался к дому Боков (или, что уж совсем не важно ― фон Боков) и ввалился в окно (дверь была заперта). Карлсон увидел Элизабет в слезах посреди комнаты.
Они обнялись.
В этот момент влюблённые услышали звуки автомобильных клаксонов ― это к дому подъехали счастливые Сванте с Гунилой, которые только что повенчались. На втором автомобиле везли Людвига фон Боссе ― он был обвенчан с беглянкой, но верёвки, спутавшие его тело, на всякий случай не стали снимать.
По лестнице спустилась мать Элизабет, раскрасневшаяся от радости, а отец вывел из сарая мотоцикл, который он украсил флёр-д-оранжем и свадебными цветами.
― Теперь он ― твой, ― только и выдохнул старый господин Бок.
Все обнялись, а Гунила шепнула ей в ухо: «Женщина может позволить себе обращаться с мужем так, как не может обращаться с братом младшая сестра». Продолжая обдумывать смысл этой странной фразы, фрекен Бок поцеловалась с Карлсоном.
Губы у него были мягкие и пахли вареньем.
Малиновым или вишнёвым ― она так и не поняла.


И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.



Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать



А вот кому про идеальных женщин?
(Ссылка, как всегда, в конце)


Какая-то пародия на Шкловского: "Тристан спит с женщиной на одном ложе, между ними лежит меч, но меч оказывается бессилен перед чувством". Не нарочная, впрочем.

А это уже нет: "Это повышает ценность приза, что достаётся главному герою. В конце концов, они оба, поцарапанные, но не искалеченные, обнимаются.
Тут повисает вопрос анекдотической старушки после просмотра порно: «Прекрасный фильм, только не поняла: потом они поженятся?»
Самое трудное начинается как раз после свадьбы, и читатель это знает. Поэтому обладание вовсе не свадьба, а вот эта победа, когда исцарапанные герои смотрят, обнявшись, на горящее и взрывающееся логово дракона или сидят, закутанные в одеяла на подножках карет с иностранной надписью «ambulance»"



http://rara-rara.ru/menu-texts/idealnaya_geroinya



Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать


СЛАБОУМИЕ И ОТВАГА


Детство её было медленным, как слеза вдовы на кладбище. Так, кстати, плакала мать, когда приходила на могилу бабушки. Госпожа Бок давно потеряла власть над своим семейством. Унылая женщина с крыльями (маленькая девочка тогда думала, что это и есть бабушка) склонялась над каким-то кувшином, точь-в-точь таким, в какой у них дома ставили цветы. Женщина с крыльями хмурилась – сын стал беден и слишком горд для бедного шведа. Невестка, почуя волю, оказалась сплетницей, а внучки не могли найти женихов.
Элизабет и вовсе, с отвагой, граничащей со слабоумием, гоняла на отцовском мотоцикле.
Возвращаясь с кладбища в очередной раз, они услышали, что один из домов в Вазастане купил вернувшийся с Великой войны богач. Соседка видела, как они приехали на двух автомобилях. («Двух! – представьте себе, на двух! Со всеми своими чемоданами!» - бормотала госпожа Бок, или же – фон Бок, как ей больше нравилось).
Новый сосед был богат, более того, он был военный лётчик. Господин Карлсон летал над Францией вместе с Рихтгофеном. Однажды храбрый швед упал на землю, но, как птица Феникс, восстал из пепла своего сгоревшего аппарата, купленного на деньги от производства деревянной мебели.
И вот он в Вазастане – с сёстрами и приятелем.
Приятель выглядел молодо, и за глаза его звали «Малышом», а в глаза – господин Сванте Свантессон.
Сванте пришёл вместе с господином Карлсоном на благотворительный бал Общества длинных чулок, и весь вечер не сводил глаз с одной из дочерей Боков.
Впрочем, многие дочери почтенных семейств не сводили глаз с самого Свантессона и его друга.
Карлсон же не смотрел ни на кого. Он был похож на вампира в чёрном плаще. Гордость, которой он был переполнен, лилась на пол и оставляла мокрые следы на ковровых дорожках. При этом Карлсон не снимал своего лётного шлема с очками. Отцы и матери, стоя у стен, шептались о том, что этот богатый молодой человек в шлеме – миллионер. Говорили так же, что он держит сто миллионов крон в монетках по пять эре. Ко всем вышеизложенным его достоинствам прибавлялось самое главное: господин Карлсон был холост. Госпожа Бок, или, как она любила представляться – фон Бок – была похожа на арифмометр, выставленный в витрине магазина фабриканта Стурлуссона. Она просчитывала и прикидывала – возраст, миллионы, и, как опытный бухгалтер, сочетала балансы, где в левой стороне, которая принадлежит доходам, значились бочонки с пятиэровыми монетками, а в правой шуршали кринолинами её дочери. Было бы слабоумием пренебречь ста миллионами.
Сванте Свантессон, меж тем, не отводил глаз от Гуниллы, младшей сестры Элизабет Бок, или, что лучше Элизабет фон Бок. Он был простодушен, как кролик, который жил в доме Боков, пока Элизабет не переехала его мотоциклом. Сванте был доверчив, наивен и Элизабет хотелось дать ему пожевать пучок клевера. Но вот его друг оказался снобом, и тут Элизабет дала волю воображению, вот он увидит её на мотоцикле и растеряется, а она заедет в самую глубокую лужу и обдаст его тёмной стокгольмской водой. Господин Карлсон будет стоять, растопырив ручки, пока грязь будет стекать по его кожаному плащу.
Денежный мешок, надутый самовлюблённый пузырь, сбитый лётчик – поделом ему.
Гунилла же была простодушна, как и Сванте, сплясала с ним несколько раз, а под конец, когда старики перестали присматривать за молодыми, они исполнили фокстрот.
Элизабет поняла, что её сестра уже влюблена, и оттого, стала смотреть на Карлсона с ещё большим предубеждением. Элизабет недолюбливали за остроту ума, острый язык и особенно – за то, что она гоняла по улицам на отцовском мотоцикле.
После бала они встречались несколько раз и их диалоги напоминали дуэли – невидимые шпаги высекали искры, слова сталкивались со словами и, шипя, падали на мостовую. Элизабет с отвагой бросалась в бой. Карлсон был высокомерен, он одной ногой был в небе, и Элизабет думала, что он смотрит на неё, будто из кабины аэроплана.
Они были учтивы при встречах, но как-то отец Элизабет сказал, что их сдержанные перепалки напоминает ему тот звук, с которым закаляется стальное лезвие, погружённое в студёную воду.
Внезапно Карлсон и Сванте покинули Вазастан и уехали в Христианию. Гунила пролежала три дня отвернувшись к стене, питалаясь одним только песочным печеньем.
В эти дни в доме Боков (или же – фон Боков), возник кузен девушек Юлиус, который, согласно сложным скандинавским законам о майорате, должен был вступить во владенье их небольшим домиком. Это было предрешено, как женитьбы на вдове старшего брата, и прочим условностям того времени.
Но пока господин Бок, или, что лучше для брачных стратегий – фон Бок, был ещё жив. Он только перестал сам выезжать на своём мотоцикле, и у Элизабет началось раздолье отважных гонок по кривым улочкам.
Юлиус ухаживал за Элизабет и даже ввёл её в дом госпожи Пти Бер, своей тётушки.
И, Боже мой, что увидела она в прихожей этой богатой дамы? Шлем господина Карлсона, висевший на вешалке! Она пришла в гости с глупым Юлиусом, что держал её под руку, а на них, из кресла в гостиной смотрел сбитый лётчик, по ночам, наверное, пересчитывавший свои сто миллионов эрэ, пересыпая их из одного бочонка в другой. Оказалось, что госпожа Пти Бер была родной тётушкой не только Юлиусу, но и самому Карлсону.
Пока Юлиус и Карлсон говорили о преимуществах сборной шведской мебели, а госпожа Пти Бер колебалась, дать ли им ссуду, Элизабет выращивала в себе ненависть ко всем троим. Наконец Юлиус намекнул, что большую часть денег он хотел бы получить безвозвратно, как подарок к свадьбе. При этом он заявил, что попросит руки Элизабет. Но тут чаша терпения девушки иссякла, и фрекен Бок заявила, что не сможет выйти замуж за человека, который не способен поменять колесо у мотоцикла.
Юлиуса это не смутило, и он заявил, что женится на младшей из пяти сестёр, имя которой он, впрочем, забыл. Зато Элизабет показалось, что Карлсон посмотрел на неё с уважением.
Между тем в Вазастане появился ещё один человек – Людвиг фон Боссе, который, наоборот, обычно опускал приставку к собственной фамилии. Он был лётчиком шведских ВВС, и, видимо, поэтому знал Карлсона. Молодой офицер привлёк внимание Элизабет, а на почве ненависти к снобу Карлсону они и вовсе подружились. Людвиг оказался жертвой интриг Карлсона, а ореол мученика придавал его образу известную романтичность.
Шли неделя за неделей, и на свадьбе Юлиуса она вновь столкнулась с Карлсоном.
Внезапно он пал к её ногам и зарыдал:
- Вся моя борьба с самим собой была бессмысленной! Чувства сильнее меня, и я не в силах им противостоять! Знайте, что я люблю вас больше аэропланов и денег!
Фрекен Бок собрала все свои силы и отвечала, что попытка смутить ей Карлсону не удалась. Она не боится его, и не позволит человеку с предубеждениями одержать верх над её гордостью. Разрушенное счастье её сестры навсегда стало между ними. Погубленная карьера Людвига требует отмщения.
Карлсон отвечал, что Людвиг фон Боссе сам был отъявленным негодяем, транжирой и именно из-за него, насыпавшего сахар в бензопровод аэроплана, Карлсон потерпел в своё время крушение. Более того, мать фрекен Бок сама заявляла о браке ради денег, и именно поэтому он увёз Сванте в Норвегию.
Ошеломлённая фрекен Бок даже топнула ногой:
- Боже! Как позорно я поступила!.. Я, так гордившаяся своей проницательностью и так полагавшаяся на собственный здравый смысл!
На этих словах она хлопнула дверью, села на мотоцикл и исчезла, оставив Карлсона в совершенном недоумении. Опомнясь, он помчался к дому Боков (или, что уж совсем неважно – фон Боков) и ввалился в окно (дверь была заперта). Карлсон увидел Элизабет в слезах посреди комнаты.
Они обнялись.
В этот момент влюблённые услышали звуки автомобильных клаксонов – это к дому подъехали счастливые Сванте с Гунилой, которые только что повенчались. На втором автомобиле везли Людвига фон Боссе – он был обвенчан с беглянкой, но верёвки, спутавшие его тело, на всякий случай не стали снимать.
По лестнице спустилась мать Элизабет, раскрасневшаяся от радости, а отец вывел из сарая мотоцикл, который он украсил флёр-д-оранжем и свадебными цветами.
- Теперь он – твой, - только и выдохнул старый господин Бок.
Все обнялись, а Гунила шепнула ей в ухо: «Женщина может позволить себе обращаться с мужем так, как не может обращаться с братом младшая сестра». Продолжая обдумывать смысл этой странной фразы, фрекен Бок поцеловалась с Карлсоном.
Губы у него были мягкие и пахли вареньем.
Малиновым или вишнёвым – она так и не поняла.




И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.



Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать

БАБОЧКА


Дядюшка Ю проснулся за несколько секунд до звонка. Зачем ему этот дар, это умение проснуться чуть раньше, он никак не мог понять, – сердце всё равно бешено колотилось, подготовиться ни к новому дню, ни к чему вообще было нельзя. Но вот в уши полилась вкрадчивая мелодия телефона.
Его мир уж точно не стал радостнее, когда он понял, о чём просит телефонная трубка.
А только что ему снилась огромная мохнатая бабочка с крыльями мрачного чёрного цвета, которая с любопытством смотрела на него с потолка. Дядюшка Ю с опаской перевёл взгляд на потолок – он был пуст и чист.
Каждое утро он делал неприятное открытие – жены не было рядом. В пространстве сна, пока мохнатая бабочка находилась в поле его зрения, он ощущал рядом тепло женского тела. Жена всегда разбрасывала в стороны руки, и перед рассветом он гладил её равнодушную ладонь, торчащую из-под одеяла.
Но каждое утро он просыпался один.
И сейчас, как и всегда, он медленно спустил с кровати ноги, увитые взбухшими венами, и стал привыкать к перемене положения тела в пространстве.
Его вызывали на службу только когда дело было серьёзное – а если вызвали, значит, смерть пришла в их маленький курортный городок. А городок как бы не существовал, он был за пределами карты, пределами сознания – Северные территории были за штатом, даже чёрного порошка ему сюда почти не присылали. Как работать по серьёзным делам – было непонятно.
Дядюшка Ю медленно оделся и попрощался с портретом умершей жены на вечно светившейся в углу электронной фотографии.
Через полчаса он уже стоял в гостиничном номере, где, раскинув руки, лежал молодой человек. Фотограф уже ушёл, и у тела переминался только помощник дядюшки Ю.
– Префектура не любит, когда туристы умирают, – сказал помощник печально. – Смерть не очень хорошая реклама нашему туризму.
– Сейчас не тот сезон, когда что-то может помочь нашему туризму, – и дядюшка Ю посмотрел в окно, в которое зимний ветер бросал ошмётки солёной пены. – А до весны все забудут об этом финне.
– Он швед. Швед по фамилии Свантессон.
– Неважно.
Дядюшка Ю начал разглядывать тело. «Интересно, – подумал он, – он сидел в своём номере в костюме. Даже при галстуке… Кто сидит в номере в костюме, особенно с молодой женой? Кто из этих новых европейцев едет в свадебное путешествие зимой и сидит потом в номере в костюме и затянутом, как удавка, галстуке? Интересно, в этом ли костюме он женился? Дурачок».
– Можно вынимать? – спросил помощник.
– Да вынимайте, чего смотреть.
Тогда молодой полицейский, аккуратно взяв за кончик рукоятки длинный тонкий меч, выдернул его из груди покойника.
– Дешёвка, дешёвка для туристов, – брезгливо отметил помощник. – Я думаю, купили тут же, в сувенирной лавке.
– А где жена этого несчастного?
– С женой работает психолог.
Дядюшка Ю посмотрел в соседнюю комнату, но заходить туда не стал.
– Она говорит, что её изнасиловали. То есть какой-то тип влез в окно и убил её мужа. А потом её изнасиловал, – она говорит, что это был ниндзя, но без маски, и с виду – европеец.
Дядюшка Ю опять с тоской поглядел в сторону соседней комнаты.
– А завтра она скажет, что приехала из Кореи мстить за честь бабушки. Значит, с ней будем говорить завтра. Следы-то есть?
Оказалось, что следы есть, и в окно действительно кто-то лазил, и анализы взяты, и всё случилось правильным образом за то время, пока дядюшка Ю сидел дома на кровати, свесив ноги и привыкая к вертикальному положению.
– А отпечатки?
– Есть отпечатки, ищем по базе. Вы будете с кем-нибудь ещё говорить? С ночным портье? Нет?
Но говорить пришлось вовсе не с портье.
Когда дядюшка Ю уже собирался вернуться в постель, на улице перед отелем поймали другого шведа (помощник тут же неуклюже сострил по поводу изобилия шведов и их семейной жизни). Всё было прекрасно – дело завтра будет закрыто, сюжет прост – пьяная ссора из-за женщины, насилие, драка, и вот сувенир уже торчит в груди молодожёна. Швед Людвиг Карлсон, впрочем, уже признался в убийстве. Дядюшка Ю с любопытством смотрел на него, но швед тут же стал объяснять, что убийства никакого не было, а была честная дуэль.
– Из-за женщины. Она хотела отдаться мне, она хотела меня, знаете, есть в ней какой-то изгибчик… Впрочем, вы не поймёте. И я не смог сопротивляться – да и знаете, этот наш малыш был такой мямля…
– Отчего же не пойму? – улыбнулся дядюшка Ю. – Изгибчик. Ну и вы засадили соотечественнику между рёбер сувенирный меч – из-за его невесты. Она, правда, говорит, что вы её изнасиловали.
– Врёт, тварь! Врёт – мы знаем друг друга не первый год. Зачем она врёт, мы же давно с ней…
– Вот так привычка у вас ездить в свадебное путешествие втроём. Это что-то национальное?
– Перестаньте! Я приехал к бабушке!
– У вас тут бабушка?
– Ну, не здесь, она в Ямагате. Преподаёт шведский. Я просто заехал в гости к этим идиотам.
– А зачем залезли в окно?
– Романтика. Я же говорю, что вы не поймёте.
– То есть, вы утверждаете, что не насиловали жену убитого?
– Какое там, вы бы её видели. Она сама кого захочет… Ну, в общем, не насиловал.
Ночь уползала в горы, а край неба над океаном стал светлеть, будто серебряная бабочка осыпала пыльцой с крыльев небо на востоке.
Теперь дело выходило отвратительным, картинка переворачивалась как в детском калейдоскопе пхао-пхао. Ну хорошо, убийца у нас есть, мы не можем понять мотив, и все, как всегда, врут. Все врут – как ему постоянно говорил его друг, доктор-патологоанатом. Правда, потом он прибавлял: «Кроме моих пациентов».
Но тут дядюшке Ю сказали, что из номера ещё кое что пропало – деньги и пара колец. Карлсон даже завизжал, когда ему об этом сказали:
– Я, может, убийца, но не вор!
Картинка в этом калейдоскопе перевернулась ещё раз, когда дядюшка Ю дошёл до ночного портье. Им оказался прыщавый молодой человек, всё время отводивший глаза. Прыщавый сразу не понравился дядюшке Ю, и полицейский, рассеянно выслушав его рассказ, вдруг перехватил руку портье и быстрым движением заломил её за спину юнца. Затем дядюшка Ю залез цепкими пальцами в карман форменного гостиничного пиджака. На дне кармана покоились два кольца и деньги, свёрнутые в маленький цилиндрик, перехваченный резинкой.
– Ещё раз, – спросил дядюшка Ю бесцветным голосом, – как всё было?
Ночной портье заплакал, и только сейчас дядюшка Ю увидел, как тот молод. «Он не просто молод, он – мальчик. Маленький глупый мальчик, – подумал старик. – Но жизнь этого мальчика сегодня уже переменилась навсегда».
– Моей сестре нужно учиться, – сказал, шмыгнув носом, ночной портье.
– Итак, ещё раз: как всё было.
Мальчик в форменном пиджаке сказал, что он думал, что шведы будут заниматься любовью втроём, как у них принято. Он точно думал – втроём, и так, конечно, у них принято. Он хотел подсмотреть или, если повезёт, записать.
– Записать? Удалось?
– Нет, не удалось.
Итак, муж с женой о чём-то спорили, а потом отворилось окно, и в комнату влетел этот третий, и мальчик понял, что гость возник не вовремя. Третий был лишний, и не просто явился в неурочный час, а раскрыл тайну измены. Молодой муж выхватил сувенирный меч из той корзины с покупками, что ночной портье видел накануне.
Они начали драться, но любовник был ловчее и повалил мужа. И тогда жена подобрала с пола меч и вонзила в супруга, пригвоздив его к полу, как бабочку. «Надо же, какие хорошие делают у нас сувениры», – подумал дядюшка Ю, а портье продолжал:
– А вот после этого тут они действительно начали – прямо рядом с телом, они…
– Достаточно, – оборвал дядюшка Ю, – потом ты поймёшь, маленький глупый мальчик, что это ужасно скучно – то, что было потом. Впрочем, потом ты забрал с туалетного столика кольца, а из кармана убитого деньги.
– Да, пока они были в душе.
– Эти финны оба были в душе?
– Они – шведы, но да – оба. И он, и она.

Портье увели, но ясности в деле не появилось.
Помощник выглядел измотанным, и дядюшка Ю отпустил его.
Ему никто не был нужен для дальнейшего. Дядюшка Ю поставил рядом с трупом на ковёр две курильницы и вынул из кармана пакетик с чёрным порошком.
Порошок, попав на пламя, превратился в горький и едкий дым.
И из этого дыма выступил бледный, полупрозрачный молодой швед. Он стоял посреди комнаты, затравленно озираясь.
Дядюшка Ю заговорил с ним по-английски, тщательно подбирая слова, но призрак всё равно не сразу понял, что от него хотят.
– Нет, – сказал он внезапно посиневшими губами, – я сам. Никто меня не убивал. Я застал их обоих, они были как безумные, кажется, они приняли что-то, какие-то вещества – Карлсон всё изображал, как он может летать по комнате, а потом они повалились вместе и стали… Ну, я думаю, они вообще не понимали, что делают, и это было самое обидное. Я стоял над ними, и они не обращали на меня никакого внимания. И тогда я достал этот фальшивый меч и ударил себя в грудь. А они всё пыхтели и не заметили ничего. Понимаете – я лежал рядом, а они ничего не замечали. Карлсон сколько хочет, может думать, что убил меня, но правда в том, что это сделал я сам.
«Всё путается, как детали сна перед пробуждением», – подумал дядюшка Ю и медленно убрал курильницы.
Он посмотрел в окно. Солнце уже взошло, а океан был спокоен, будто в него налили масло.
Изредка по этой плоскости пробегала рябь, будто кто-то надвигал один лист рисовой бумаги на другой. Он никогда не смотрел на океан в этот час под этим углом, может, в этом была причина, но нет, нет. Что-то было странное в движении воды, это был даже не след на воде, а стык двух изображений. Так менялась бабочка в его снах, перед тем как зазвонит ночной телефон.
Теперь дядюшка Ю догадывался, почему это так происходит – это накладываются друг на друга два сна таинственного существа, так похожего на гигантскую мохнатую бабочку, дробятся и готовятся исчезнуть, потому что память о снах в голове другого существа, как и сами сны, хрупка и непрочна.
И вот сейчас мир дёрнется и пропадёт всё – и номер в свадебных сердечках, и это тело у его ног, и весь его мир.
Вопрос был только в том, успеет ли он прежде добраться домой и уснуть.




И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.



Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать



ЛЁГКИЙ ДАР ИЛИ САРКАЗМ СУДЬБЫ



Это был молодой человек из тех, что были праведными комсомольцами. Они поднимались вверх, ступенька за ступенькой. Кажется, они и были рождены сразу в костюмах, с алой Комсомольской капелькой крови на лацкане. Он рано стал начальником и ещё раньше защитился.
Однажды его приятель собрался за границу, вернее, его послали в командировку. Друзья провожали командировочного два дня и пили так крепко, что лица их стали неотличимы. Друзья поехали в аэропорт, и молодой человек случайно улетел в Швецию. Ни комсомольская молодость, ни карьера не спасли его. Он соответствовал мутной фотографии в паспорте, и не вызвал подозрения у советского пограничника, а потом и у пограничника шведского.
В сомнамбулическом состоянии он взял такси, которое довезло его до дома на окраине. Из последних сил он поднялся на крыльцо и упал в квартиру первого этажа.
Проснулся он от того, что на голову лилась вода и кричали на неизвестном языке. Молодой человек попробовал объясниться, но ничего не вышло. Иностранные языки он знал плохо.
Над ним стояла женщина, и, несмотря на раскалывающуюся голову, молодой человек испытал к ней вожделение. Увидев это, женщина стукнула его ковшиком, и мир вокруг комсомольца пропал.
Когда он возник снова, молодой человек с перевязанной головой уже сидел за столом.
Напротив него обнаружился невысокий человек.
- Меня зовут Карлсон, Ипполит Карлсон. Что вы делаете в моём доме? Как подошли ключи? Как дом похож?
Он говорил по-русски тихо, надтреснутым голосом. Так, наверное, могло бы говорить шведское машинное масло.
- Ипполит? - прошелестел комсомолец.
- Да, меня назвали в честь деда.
Женщина отговорила своего Ипполита вызывать полицейских, потому что заезжий гость был не в себе. Он бормотал что-то о предательстве, о Родине, и Карлсон понял, что деньги и серебро в безопасности - это не вор.
Они стали жить вместе, молодой человек быстро выучил язык. Да и женщина нахваталась от него разных русских слов - гость обладал лёгким даром нравиться. Понемногу он заметил, что женщина проявляет к нему интерес, и однажды они оказались в кровати все вместе. Так они прожили довольно долго, но Карлсон вдруг исчез. От него осталась только записка на холодильнике.
Карлсон сообщал, что его измучила тоска, и если один ключ подходит к двери, то и другой ключ найдёт свою скважину. Шведская семья распалась, теперь они спали в кровати вдвоём.
А Карлсон в этот момент брёл по Москве, сверяясь с адресом.
Он увидел странно знакомый дом в стиле экономной архитектуры двадцатых (в голове пронеслось что-то вроде «Баухаус» и «конструктивизм», но было некогда - он уже почти достиг цели.
Добравшись до двери, вставил ключ в замок.
Он не успел повернуть этот ключ, потому что дверь открылась. На пороге стояла женщина с усталым лицом, за край халата держался мальчик с испуганными глазами.
- Здравствуйте, Галя, - сказал Карлсон, будто спихивая камень с плеча.
Маленькая семья в Швеции тем временем увеличилась. Бывшая жена Карлсона родила девочку.
Прошли годы, и исчезла страна, откуда приехал её отец. Молодая девушка решила посмотреть на развалины. Общий вид её не впечатлил, и перед отъездом она решила навестить загадочный адрес, который нашла в причудливом отцовском документе.
На лестнице в этом доме сидел на корточках высокий парень в кепке. Лестница была покрыта шелухой от семечек. Парень спросил гостью, не из собеса ли она. Она на всякий случай кивнула, и тогда он ввел девушку в квартиру, где в дальней комнате лежал старый Карлсон.
- Ты приехала, - прошептал он с облегчением.
- Это не я. Я её дочь, но тоже Надья.
- Неважно. Всё равно.
- Я хотела спросить, как ты выучил русский язык? И откуда у тебя такое имя?
- Меня назвали в честь деда, он был русский эмигрант, бывший депутат Государственной думы. С тех пор в нашей семье чередовались имена «Ипполит» и «Матвей»… Матвей, мальчик...
Парень вошёл в комнату.
- Матвей, мальчик, познакомься. Это моя Надя приехала.
Парень спрятал бычок за спину и широко улыбнулся.

Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать

Написал тут текст про Нравственную дилемму. На самом деле, у меня там была куда более страшная цитата, иллюстрирующая обыденность ужаса, но я, помучившись, её выкинул.
Что не отменяет самого смысла проблемы.
Вернее там смыслов много - во-первых, нужны ли этические модели, если жизнь жёстче (с)
Во-вторых, есть ли, собственно "правильное решение".
Есть ещё и прочие "в-третьих", но сейчас я про них забыл.

Поправка, как сообщает мне прекрасный Леонид Юзефович (да продлятся дни его, его семьи и домашних животных): "Позволю себе лишь уточнить цитату из А.К.Толстого: "Но рабскую верность Шибанов храня, свово отдает воеводе коня".



Сам текст - вот здесь.


Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать

БАБОЧКА

Дядюшка Ю проснулся за несколько секунд до звонка. Зачем ему этот дар, это умение проснуться чуть раньше, он никак не мог понять – сердце всё равно бешено колотилось, подготовиться ни к чему было нельзя. Но вот в уши полилась вкрадчивая мелодия телефона.
Его мир уж точно не стал радостнее, когда он понял, о чём просит телефонная трубка.
А только что ему снилась огромная мохнатая бабочка с крыльями мрачного чёрного цвета, которая с любопытством смотрела на него с потолка. Дядюшка Ю с опаской посмотрел на потолок – он был пуст и чист.
Каждое утро он делал неприятное открытие – жены не было рядом. В пространстве сна, пока мохнатая бабочка находилась в поле его зрения, он ощущал рядом тепло женского тела. Жена всегда разбрасывала в стороны руки, и перед рассветом он гладил её равнодушную руку, торчащую из-под одеяла.
Но каждое утро он просыпался один.
И сейчас, как и всегда, он медленно спустил с кровати ноги, увитые взбухшими венами, и стал привыкать к перемене положения тела в пространстве.
Его вызывали на службу только когда дело было серьёзное – а, если вызвали, значит смерть пришла в их маленький курортный городок. А городок как бы не существовал, они был за пределами карты, пределами сознания – Северные территории были за штатом, даже чёрного порошка ему сюда почти не присылали. Как работать по серьёзным делам – было непонятно.
Дядюшка Ю медленно оделся и попрощался с портретом умершей жены на вечно светившейся в углу электронной фотографии.
Через полчаса он уже стоял в гостиничном номере, где, раскинув руки, лежал молодой человек. Фотограф уже ушёл, и у тела стоял только помощник дядюшки Ю.
– Префектура не любит, когда туристы умирают, – сказал помощник печально. – Смерть не очень хорошая реклама нашему туризму.
– Сейчас не тот сезон, когда что-то может помочь нашему туризму, – и дядюшка Ю посмотрел в окно, в которое зимний ветер бросал ошмётки солёной пены. – А до весны все забудут об этом финне.
– Он швед. Швед по фамилии Свантессон.
– Неважно.
Дядюшка Ю начал разглядывать тело. «Интересно, – подумал он, – он сидел в своём номере в костюме. Даже при галстуке… Кто сидит в номере в костюме, особенно с молодой женой? Кто из этих новых европейцев едет в свадебное путешествие зимой и сидит потом в номере в костюме и затянутом как удавка галстуке? Интересно, в этом ли костюме он женился? Дурачок».
– Можно вынимать? – спросил помощник.
– Да вынимайте, чего смотреть.
Тогда молодой полицейский, аккуратно взяв за края гарды длинный тонкий меч, выдернул его из груди покойника.
– Дешёвка, дешёвка для туристов, – брезгливо отметил помощник. – Я думаю, купили тут же, в сувенирной лавке.
– А где жена этого несчастного?
– С женой работает психолог.
Дядюшка Ю посмотрел в соседнюю комнату, но заходить туда не стал.
– Она говорит, что её изнасиловали. То есть какой-то тип влез в окно и убил её мужа. А потом её изнасиловал – она говорит, что это был ниндзя, но без маски, и с виду – европеец.
Дядюшка Ю опять с тоской поглядел в сторону соседней комнаты.
– А завтра она скажет, что приехала из Кореи мстить за честь бабушки. Значит, с ней будем говорить завтра. А следы-то есть?
Оказалось, что следы есть, и в окно действительно кто-то лазил, и анализы взяты, и всё случилось правильным образом за то время, пока дядюшка Ю сидел на кровати, свесив ноги и привыкая к вертикальному положению.
– А отпечатки?
– Есть отпечатки, ищем по базе. Вы будете с кем-нибудь ещё говорить? С ночным портье? Нет?
Но говорить пришлось вовсе не с портье.
Когда дядюшка Ю уже собирался вернуться в постель, на улице перед отелем поймали другого шведа (помощник тут же неуклюже сострил по поводу изобилия шведов и их семейной жизни). Всё было прекрасно – дело завтра будет закрыто, сюжет прост – пьяная ссора из-за женщины, насилие, драка, и вот сувенир уже торчит в груди молодожёна. Швед Людвиг Карлсон, впрочем, уже признался в убийстве. Дядюшка Ю с любопытством смотрел на него – но швед тут же стал объяснять, что убийства никакого не было, а была честная дуэль.
– Из-за женщины. Она хотела отдаться мне, она хотела меня, знаете, есть в ней какой-то изгибчик… Впрочем, вы не поймёте. И я не смог сопротивляться – да и знаете, этот наш малыш был такой мямля…
– Отчего же не пойму? – улыбнулся дядюшка Ю. – Изгибчик. Ну и вы засадили соотечественнику между рёбер сувенирный меч – из-за его невесты. Она, правда, говорит, что вы её изнасиловали.
– Врёт, тварь! Врёт – мы знаем друг друга не первый год. Зачем она врёт, мы же давно с ней…
– Вот так привычка у вас ездить в свадебное путешествие втроём. Это что-то национальное?
– Перестаньте! Я приехал к бабушке!
– У вас тут бабушка?
– Ну, не здесь, она в Ямагату. Преподаёт шведский. Я просто заехал в гости к этим идиотам.
– А зачем залезли в окно?
– Романтика. Я же говорю, что вы не поймёте.
– То есть, вы утверждаете, что не насиловали жену убитого?
– Какое там, вы бы её видели. Она сама кого захочет… Ну, в общем, не насиловал.
Ночь уползала в горы, а край неба над океаном стал светлеть, будто серебряная бабочка осыпала пыльцой с крыльев небо на востоке.
Дело выходило отвратительным, картинка переворачивалась как в детской калейдоскопе пхао-пхао. Ну хорошо, убийца у нас есть, мы не можем понять мотив, и все, как всегда, врут. Все врут – как ему постоянно говорил его друг, доктор-патологоанатом. Правда, потом он прибавлял: «Кроме моих пациентов».
Но тут дядюшке Ю сказали, что из номера ещё кое что пропало – деньги, пара колец. Карлсон даже завизжал, когда ему об этом сказали:
– Я, может, убийца, но не вор!
Картинка в этом калейдоскопе перевернулась ещё раз, когда дядюшка Ю дошёл до ночного портье. Им оказался прыщавый молодой человек, всё время отводивший глаза. Прыщавый сразу не понравился дядюшке Ю, и он, рассеянно выслушав его рассказ, вдруг перехватил руку портье и быстрым движением заломил её за спину юнца. Затем дядюшка Ю залез цепкими пальцами в карман форменного пиджака. На дне кармана покоились два кольца и деньги, свёрнутые в маленький цилиндрик, перехваченный резинкой.
– Ещё раз, – спросил дядюшка Ю бесцветным голосом, – как всё было?
Ночной портье заплакал, и только сейчас дядюшка Ю увидел, как тот молод. «Он не просто молод, он – мальчик. Маленький глупый мальчик, – подумал старик. – Но жизнь этого мальчика сегодня уже переменилась навсегда».
– Моей сестре нужно учиться, – сказал, шмыгнув носом, ночной портье.
– Итак, ещё раз: как всё было.
Мальчик в форменном пиджаке сказал, что он думал, что шведы будут заниматься любовью втроём, как у них принято. Он точно думал – втроём, и так, конечно, у них принято. Он хотел подсмотреть или, если повезёт, записать.
– Записать? Удалось?
– Нет, не удалось.
Итак, муж с женой о чём-то спорили, а потом отворилось окно, и в комнату влетел этот третий, и мальчик понял, что гость возник не вовремя. Третий был лишний, и не просто явился в неурочный час, а раскрыл тайну измены. Молодой муж выхватил сувенирный меч из той корзины с покупками, что ночной портье видел накануне.
Они начали драться, но любовник был ловчее и повалил мужа. И тогда жена подобрала с пола меч и вонзила в своего супруга, пригвоздив к полу как бабочку. «Надо же, какие хорошие делают у нас сувениры», - подумал дядюшка Ю, а портье продолжал:
– А вот после этого тут они действительно начали – прямо рядом с телом, они…
– Достаточно, – оборвал дядюшка Ю, – потом ты поймёшь, маленький глупый мальчик, что это ужасно скучно – то, что было потом. Впрочем, потом ты забрал с туалетного столика кольца, а из кармана убитого деньги.
– Да, пока они были в душе.
– Эти финны оба были в душе?
– Они – шведы, но да – оба. И он, и она.

Портье увели, но ясности в деле не появилось.
Помощник выглядел измотанным, и дядюшка Ю отпустил его. Ему никто не был нужен для дальнейшего. Дядюшка Ю поставил рядом с трупом на ковёр две курительницы и вынул из кармана пакетик с чёрным порошком. Порошок, попав на пламя, превратился в горький и едкий дым.
И из этого дыма выступил бледный, полупрозрачный молодой швед. Он стоял посреди комнаты, затравленно озираясь.
Дядюшка Ю заговорил с ним по-английски, тщательно подбирая слова, но призрак всё равно не сразу понял, что от него хотят.
– Нет, – сказал он внезапно посиневшими губами, – я сам. Никто меня не убивал. Я застал их обоих, они были как безумные, кажется, они приняли что-то, какие-то вещества – Карлсон всё изображал, как он может летать по комнате, а потом они повалились вместе и стали… Ну, я думаю, они вообще не понимали, что делают, и это было самое обидное. Я стоял над ними, и они не обращали на меня никакого внимания. И тогда я достал этот фальшивый меч и ударил себя в грудь. А они всё пыхтели и не заметили ничего. Понимаете – я лежал рядом, а они ничего не замечали. Карлсон сколько хочет, может думать, что убил меня, но правда в том, что это сделал я сам.
«Всё путается, как детали сна перед пробуждением», – подумал дядюшка Ю и медленно убрал курительницы.
Он посмотрел в окно. Солнце уже взошло, а океан был спокоен, будто в него налили масло.
Изредка по этой плоскости пробегала рябь, будто кто-то надвигал один лист рисовой бумаги на другой. Он никогда не смотрел на океан в этот час под этим углом, может, в этом была причина, но нет, нет. Что-то было странное в движении воды, это был даже не след на воде, а стык двух изображений. Так менялась бабочка в его снах, перед тем как зазвонит ночной телефон.
Теперь дядюшка Ю догадывался, почему это так происходит – это накладываются друг на друга два сна таинственного существа, так похожего на гигантскую мохнатую бабочку, дробятся и скоро исчезнут, потому что память о снах в голове другого существа, как и сами сны бабочки, хрупки и непрочны.
И вот сейчас мир дёрнется и пропадёт всё – и номер в свадебных сердечках, и это тело у его ног, и весь его мир.
Вопрос был только в том, успеет ли он прежде добраться домой и уснуть.



И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.

Извините, если кого обидел

История про свадьбы

.

Наступила суббота – время свадеб и связанной с ними суматохи. Селянки гладили рушники и скатерти, после жарких споров сватов о приданом перинный пух летал по улицам, будто снег.
Раскурив чубук, я наблюдал за этим столпотворением из окна, вспоминая былое.
Как-то, когда наш полк стоял в N., я был приглашён на свадьбу местного казначея. Ну, сначала всё шло обыкновенным образом - родственницы невесты хихикают и скачут, гг. офицеры рвут им длинные подолы своими шпорами.
Настала пора бросать букет.
И тут случился конфуз.
Собственно, к букету бросились сразу три или четыре прелестницы и сшиблись не хуже, чем негритянские невольники в их любимой игре с мячом и корзиною. Вдруг вокруг умолкли разговоры, пресёкся смех и поздравления. Потому как из означенной группы, выбитая ударом будто елементарная частица, вылетела накладка, что помещают на грудь, для оптического увеличения оной. Свидетельство девичьей нечестности упало на пол и подпрыгнуло несколько раз. Что-то зазвенело.
Все как зачарованные глядели на эти прыжки. Казалось, сам чорт прыгает меж нами.
Старухи падали в обморок, закатив плёнкой куриные глаза, старики бывшие не в одной кампании и смело смотревшие в глаза смерти и неприятелю, мелко крестились.
Вот так.
Есть и иная история. Однажды, чтобы успокоить старые раны, я отправился на воды. Там я встретился с поручиком N***-ского полка, знакомым мне, правда, за карточным столом. Он решил жениться.
Я был приглашён на свадьбу.
Родственники хлопотали, невеста нервничала, и по традиции наших южных губерний, ей подносили рюмочку за рюмочкой - для успокоения.
Успокоение случилось, молодая стала клевать носом, попадая прямо в букет, да и присутствовавшие тоже лечились изрядно.
Настала пора откинуть вуаль и запечатлеть поцелуй на губах молодой жены.
Незапно (Ах, как я люблю это слово - незапно, незапно) раздался крик, от которого кровь стыла в жилах. Кричал жених.
Он не узнал невесты - на него глядело красное извозчичье лицо с фиолетовым носом.
Оказалось, что несчастная страдала жестокой нутрняной непереносимостью какого-то сорта зловредных цветков. Но, успокоившись настойками, забыла об этом.
Обнаружилось это лишь в момент ритуального поцелуя.
Хорош был вид жениха!
Не дожидаясь развязки, я повернулся, забрал в прихожей вполне острую саблю, чью-то вполне приличную шубу. Так я и вышел безо всякого препятствия, бросился в кибитку и закричал: «Пошёл!»


Извините, если кого обидел