Category: отзывы

Category was added automatically. Read all entries about "отзывы".

История про приход и уход (XVII)

И вот, наконец, миру явился Циолковский. Он похож на гения места Калуги, хотя родился в Рязанской земле. Одновременно он икона советской космонавтики, что-то вроде Иоанна, предтечи спасителя Королёва. Судьба икон всегда незавидна, да и судьба всякого предтечи - тоже. Посмертная история Циолковского чем-то напоминает историю Чернышевского - да не того, что мы знали со школы, а того, что был описан Набоковым. Набоковский герой получает в качестве рецензий на свою книгу о критике-демократе целый ворох бессмысленных статей, и, среди прочих, отзыв Кончеева - читай - Ходасевича: "Он начал с того, что привёл картину бегства во время нашествия или землетрясения, когда спасающиеся уносят с собой всё, что успевают схватить, причем непременно кто-нибудь тащит с собой большой, в раме, портрет давно забытого родственника. "Вот таким портретом (писал Кончеев) является для русской интеллигенции и образ Чернышевского, который был стихийно, но случайно унесен в эмиграцию, вместе с другими, более нужными вещами", - и этим Кончеев объяснял stup?faction, вызванную появлением книги Федора Константиновича ("кто-то вдруг взял и отнял портрет")".
Одни бормочут, что Циолковский - мистик и фёдоровец, другие вострят за этакое ножи, одни отнимают у него лавры автора формулы реактивного движения, другие и вовсе выкидывают его из колыбели человечества.
У Циолковского было четыре агрегатных состояния. Одно состоялось и длилось при царизме - время аскетичных занятий науками и философствований в духе Бёме, когда, оторвав глаза от верстака, он видел в небе знамения. Второе - в первые послереволюционные годы - когда Земля соскочила со своей оси, и от Солнца оторвался кусок. Тогда всё стало можно, и всякое "не может быть" сбывалось на каждом шагу. 
В своё третье состояние Циолковский пришёл после смерти - когда страна искала исторической основы космическим полётам. Циолковский, и так-то удивительно хорошо вписывавшийся в советскую науку, тут отказался как нельзя кстати. Он действительно отец советской космонавтики - именно так.
Когда советская космонавтика зарождалась, то нужно было найти идеологического предшественника. Ими оказались Кибальчич с реактивной ракетой, нарисованной перед смертью, и Циолковский. Но у Циолковского были заведомо лучшие стартовые условия - советский орден, реклама во время компании по борьбе с космополитизмом - Россия родина слонов, первый самолёт Жуковского (Кстати, Жуковский презирал Циолковского несказанно), первый паровоз Черепановых и тут же реактивное движение Циолковского и проч., и проч.
С этого разгона умные пропагандисты вырезали у Циолковского всего Космического бога марранов, все мыслящие атомы и евгенику - и назначили Отцом русской космонавтики - из лучших рациональных побуждений.
Наконец, четвёртое состояние Циолковского явилось широкой публике в тот момент советский космический челнок погиб под стенами своего ангара - точь-в-точь, как корабль аргонавтов.
В этот момент вспомнили о Циолковском как о мистике. Потому что когда разрушена иерархическая система знания, наступает великий час мистиков. Кто написал уравнение: Мещерский или Циолковский - никому не интересно. Теософия и спиритизм, будто радостная весёлая пена, сопровождают подлинную демократию.
Нынешние неграмотные комментаторы, которые не знают разницы между угловой скоростью и линейной и пытаются оправдать критику Эйнштейна Циолковским,  просто возвращают Циолковского в его родную мистику.
Он похож на крошку Цахеса - он не был самозванцем, но всё повернулось так, что раз за разом ему приписывали странные заслуги. Ему, как промышленные области национальным республикам, передали уравнение Мещерского, закрыли глаза на все его кампанелловские безумства. Это был удивительный случай мистика, которого материалистическое государство извлекает из небытия и ставит на пьедестал.
В конце тридцатых, когда выкосили всех материалистов-практиков, звезда Циолковского сияла по-прежнему. Но от упыря-Лысенко его отличала жизнь бессребреника и монаха. Циолковский был настоящим наследником Фёдорова - и в том, что его похоронили среди живых, на большой городской площади.
Как-то, в табачном дыму я разговаривал с одним человеком о теории мыслящих атомов Циолковского. Собеседник мой слушал вежливо, а потом  с тоской произнёс:
- Дело-то не в этом, не в этом дело. Циолковский был учителем в Боровске. В Бо-оров-ске! Ну, какие ещё могут быть вопросы? Вот ты был в Боровске?
Я был в Боровске очень давно - года тогда начинались на семьдесят. Тогда я ползал по монастырю пауком - стены монастыря были разбиты и показывали давнюю и  грамотную работу гаубичной артиллерии. И для меня поездка тогда обернулась для меня личными неприятностями, но я не знал, что так всё связано.
- В Боровске! В Боровске! - назидательно закончил мой собеседник.
Циолковский оставил след в Боровске, хотя родился под Рязанью, а жил в Вятке и Москве. В то время, Циолковский думает выйти на свет и начать жить в колыбели, на расстоянии двухсот вёрст от него русский писатель двадцати девяти лет от роду пишет: "Денег нет. Прошла молодость!". Севастополь срыт, у России нет флота, в воздухе пахнет реформами и невнятицей.
Наука и у Толстого, и у Циолковского - нечто мистическое. Collapse )

История про обиженных самородков.

Всё это конечно, весело – пока в весёлые пляски вокруг науки не вмешивается идеология. То есть, пока одни издеваются над другими, пока одиночек зажимают, и не дают им печататься. Но потом одиночки набирают силу, непризнанная академическая наука становится главной, везде растёт ветвистая пшеница, жизнь самозарождается в пробирках Лепешинской, и начинается то веселье, от которого появляются вакантные ставки и увеличивается количество пилёного леса в стране.
Тут я снова начну цитировать упомянутую книгу - то есть современную биографию Циолковского. Там, в частности, рассказывается: «Почему же металлический дирижабль Циолковского так и не взлетел в небо, а многолетние титанические усилия по реализации этой идеи ограничились испытаниями моделей? Причин здесь несколько. И несовершенство технологий (в частности, невозможность обеспечения высокотемпературной спайки металлических листов) и выдвижение на первый план авиационной (а затем и ракетной) техники, и трудности с эксплуатацией и наземным базированием огромных летательных аппаратов. Нельзя сбрасывать со счетов и козни недоброжелателей, обосновавшихся во всякого рода экспертных советах и профильных министерствах. Не исключено также прямое вредительство — как со стороны внутренних, так и внешних врагов в лице разветвленных западных спецслужб и особенно германской разведки, о чем Чижевскому говорил сам Циолковский».

Собственно, dkuzmin правильно заметил, что обиженные народные поэты действуют по той же психологической схеме. Так посвятим наблюдениям dkuzmin этот пост.
А сейчас я ещё расскажу про чудесный проект Циолковского по поводу посадок и высадок.
Collapse )

История про то как Константин Эдуардович поссорился с Николаем Егоровичем.

Меня попросили рассказать, как Циолковский ругался с Жуковским. Это, вообще-то, круче, чем «Девушка и Смерть». Поэтому я процитирую уже известную и цитировавшуюся мной книгу – что называтся в оговорённых 19 статьей ЗоАиСП объёмах. Так вот про двух отцов – космонавтики и русской авиации там существует вполне анекдотическая история. В ходе неё Жуковский именуется отцом русской авиации исключительно в кавычках. Рассказ такой: Collapse )

История про Калугу и Циолковского. (II)

И вот, наконец, явился Циолковский. Он похож на гения места Калуги, и одновременно, на икону советской космонавтики. Судьба икон часто незавидна, а посмертная судьба Циолковского чем-то напоминает судьбу Чернышевского – да не того, что мы знали со школы, а того, что был описан Набоковым. Набоковский герой получает в качестве рецензий на свою книгу о критике-демократе целый ворох бессмысленных статей, и, среди прочих, отзыв Кончеева – читай – Ходасевича: «Он начал с того, что привёл картину бегства во время нашествия или землетрясения, когда спасающиеся уносят с собой всё, что успевают схватить, причем непременно кто-нибудь тащит с собой большой, в раме, портрет давно забытого родственника. «Вот таким портретом (писал Кончеев) является для русской интеллигенции и образ Чернышевского, который был стихийно, но случайно унесен в эмиграцию, вместе с другими, более нужными вещами", - и этим Кончеев объяснял stupéfaction, вызванную появлением книги Федора Константиновича ("кто-то вдруг взял и отнял портрет")».
Вот так и скажешь о Циолковском, что он – мистик и фёдоровец, откуда ни возьмись появится обиженный. Скажешь, что Циолковского нельзя считать автором формулы реактивного движения – и вовсе.
Он похож на крошку Цахеса - сам не будучи самозванцем, он повернул дело так, что за него всё сказали другие. Ему, как промышленные области национальным республикам передали уравнение Мещерского v=u*ln(m2/m1), закрыли глаза на все кампанелловские безумства. Это был мистик, которого материалистическое государство извлекает из небытия и ставит на пьедестал.
Это был почти Лысенко – в конце тридцатых, когда выкосили всех материалистов-практиков, звезда Циолковского сияла по-прежнему. Но от упыря-Лысенко его отличала жизнь бессребреника и монаха. Циолковский был настоящим наследником Фёдорова – и в том, что его похоронили среди живых, на большой городской площади.
Однажды, находясь в одном странном уединённом месте, я пересказывал собеседнику теорию мыслящих атомов Циолковского.
Собеседник вежливо выслушал меня, а потом зыркнул глазами и сказал:
- Дело-то не в этом, не в этом дело. Циолковский был учителем в Боровске. В Бо-оров-ске! Ну, какие ещё могут быть вопросы? Вот ты был в Боровске?
Я был в Боровске очень давно - года тогда начинались на семьдесят... Тогда я ползал по монастырю пауком - стены монастыря были разбиты и выдавали грамотную работу гаубичной артиллерии.
Я смутился - поездка тогда обернулась для меня личными неприятностями, но я не знал, что так всё связано.
- В Боровске! В Боровске! - назидательно закончил мой собеседник.
Он оставил след в Боровске, хотя родился под Рязанью, а жил в Вятке и Москве. В то время, Циолковский думает вылезти на свет, на расстоянии двухсот вёрст от женщины на сносях русский писатель двадцати девяти лет от роду пишет: «Денег нет. Прошла молодость!». Севастополь срыт, у России нет флота, в воздухе пахнет реформами и невнятицей. Но, всё равно, Циолковский стал гением места только в Калуге.

История про сны Березина №69

"А вот сон, который я смотрел как Beobachter. Я вижу в этом сне трёх молодых людей, которые приезжают в некий город и являются составом судебного заседания. Что, собственно, подлежит этому суду, или, скорее, арбитражу, непонятно.
В пространстве сна появляется довольно красивая девушка, завлекает в постель одного из молодых людей и потом пытается всех их шантажировать этим обстоятельством.
Но молодой человек вежливо объясняет ей, что требуемое ей невозможно, что девушка сама представит себя в ужасном свете. Потому как имеются множественные доказательства, говорящие о том, что эта самая девушка стремится воспрепятствовать беспристрастному разбору дела. И вот я, наблюдатель, восхищаюсь вежливостью и тактом этого человека, но сон, как матрёшка, раскрывается: недомолвки, или, наоборот, случайно брошенные фразы персонажей сна рисуют совершенно иную картину - оказывается, троица молодых людей - нечто вроде работников специальной службы, которые несколько лет назад проводили операцию по давлению на какую-то другую девушку. Её надо было психологически сломать, и троица инсценировала побоище с фальшивыми трупами (в качестве себя). Девушка, видевшая это всё, сошла с ума. А вторая девушка, что оказывается сестрой первой, пытается мстить. Самое главное в этом сне - разгадать мотивы и историю поступков действующих лиц. И мне это вполне удаётся - опять я проснулся чуть не в восторге от этих догадок".