Category: отзывы

Category was added automatically. Read all entries about "отзывы".

История про приход и уход (XVII)

И вот, наконец, миру явился Циолковский. Он похож на гения места Калуги, хотя родился в Рязанской земле. Одновременно он икона советской космонавтики, что-то вроде Иоанна, предтечи спасителя Королёва. Судьба икон всегда незавидна, да и судьба всякого предтечи - тоже. Посмертная история Циолковского чем-то напоминает историю Чернышевского - да не того, что мы знали со школы, а того, что был описан Набоковым. Набоковский герой получает в качестве рецензий на свою книгу о критике-демократе целый ворох бессмысленных статей, и, среди прочих, отзыв Кончеева - читай - Ходасевича: "Он начал с того, что привёл картину бегства во время нашествия или землетрясения, когда спасающиеся уносят с собой всё, что успевают схватить, причем непременно кто-нибудь тащит с собой большой, в раме, портрет давно забытого родственника. "Вот таким портретом (писал Кончеев) является для русской интеллигенции и образ Чернышевского, который был стихийно, но случайно унесен в эмиграцию, вместе с другими, более нужными вещами", - и этим Кончеев объяснял stup?faction, вызванную появлением книги Федора Константиновича ("кто-то вдруг взял и отнял портрет")".
Одни бормочут, что Циолковский - мистик и фёдоровец, другие вострят за этакое ножи, одни отнимают у него лавры автора формулы реактивного движения, другие и вовсе выкидывают его из колыбели человечества.
У Циолковского было четыре агрегатных состояния. Одно состоялось и длилось при царизме - время аскетичных занятий науками и философствований в духе Бёме, когда, оторвав глаза от верстака, он видел в небе знамения. Второе - в первые послереволюционные годы - когда Земля соскочила со своей оси, и от Солнца оторвался кусок. Тогда всё стало можно, и всякое "не может быть" сбывалось на каждом шагу. 
В своё третье состояние Циолковский пришёл после смерти - когда страна искала исторической основы космическим полётам. Циолковский, и так-то удивительно хорошо вписывавшийся в советскую науку, тут отказался как нельзя кстати. Он действительно отец советской космонавтики - именно так.
Когда советская космонавтика зарождалась, то нужно было найти идеологического предшественника. Ими оказались Кибальчич с реактивной ракетой, нарисованной перед смертью, и Циолковский. Но у Циолковского были заведомо лучшие стартовые условия - советский орден, реклама во время компании по борьбе с космополитизмом - Россия родина слонов, первый самолёт Жуковского (Кстати, Жуковский презирал Циолковского несказанно), первый паровоз Черепановых и тут же реактивное движение Циолковского и проч., и проч.
С этого разгона умные пропагандисты вырезали у Циолковского всего Космического бога марранов, все мыслящие атомы и евгенику - и назначили Отцом русской космонавтики - из лучших рациональных побуждений.
Наконец, четвёртое состояние Циолковского явилось широкой публике в тот момент советский космический челнок погиб под стенами своего ангара - точь-в-точь, как корабль аргонавтов.
В этот момент вспомнили о Циолковском как о мистике. Потому что когда разрушена иерархическая система знания, наступает великий час мистиков. Кто написал уравнение: Мещерский или Циолковский - никому не интересно. Теософия и спиритизм, будто радостная весёлая пена, сопровождают подлинную демократию.
Нынешние неграмотные комментаторы, которые не знают разницы между угловой скоростью и линейной и пытаются оправдать критику Эйнштейна Циолковским,  просто возвращают Циолковского в его родную мистику.
Он похож на крошку Цахеса - он не был самозванцем, но всё повернулось так, что раз за разом ему приписывали странные заслуги. Ему, как промышленные области национальным республикам, передали уравнение Мещерского, закрыли глаза на все его кампанелловские безумства. Это был удивительный случай мистика, которого материалистическое государство извлекает из небытия и ставит на пьедестал.
В конце тридцатых, когда выкосили всех материалистов-практиков, звезда Циолковского сияла по-прежнему. Но от упыря-Лысенко его отличала жизнь бессребреника и монаха. Циолковский был настоящим наследником Фёдорова - и в том, что его похоронили среди живых, на большой городской площади.
Как-то, в табачном дыму я разговаривал с одним человеком о теории мыслящих атомов Циолковского. Собеседник мой слушал вежливо, а потом  с тоской произнёс:
- Дело-то не в этом, не в этом дело. Циолковский был учителем в Боровске. В Бо-оров-ске! Ну, какие ещё могут быть вопросы? Вот ты был в Боровске?
Я был в Боровске очень давно - года тогда начинались на семьдесят. Тогда я ползал по монастырю пауком - стены монастыря были разбиты и показывали давнюю и  грамотную работу гаубичной артиллерии. И для меня поездка тогда обернулась для меня личными неприятностями, но я не знал, что так всё связано.
- В Боровске! В Боровске! - назидательно закончил мой собеседник.
Циолковский оставил след в Боровске, хотя родился под Рязанью, а жил в Вятке и Москве. В то время, Циолковский думает выйти на свет и начать жить в колыбели, на расстоянии двухсот вёрст от него русский писатель двадцати девяти лет от роду пишет: "Денег нет. Прошла молодость!". Севастополь срыт, у России нет флота, в воздухе пахнет реформами и невнятицей.
Наука и у Толстого, и у Циолковского - нечто мистическое. Collapse )

История про сны Березина №69

"А вот сон, который я смотрел как Beobachter. Я вижу в этом сне трёх молодых людей, которые приезжают в некий город и являются составом судебного заседания. Что, собственно, подлежит этому суду, или, скорее, арбитражу, непонятно.
В пространстве сна появляется довольно красивая девушка, завлекает в постель одного из молодых людей и потом пытается всех их шантажировать этим обстоятельством.
Но молодой человек вежливо объясняет ей, что требуемое ей невозможно, что девушка сама представит себя в ужасном свете. Потому как имеются множественные доказательства, говорящие о том, что эта самая девушка стремится воспрепятствовать беспристрастному разбору дела. И вот я, наблюдатель, восхищаюсь вежливостью и тактом этого человека, но сон, как матрёшка, раскрывается: недомолвки, или, наоборот, случайно брошенные фразы персонажей сна рисуют совершенно иную картину - оказывается, троица молодых людей - нечто вроде работников специальной службы, которые несколько лет назад проводили операцию по давлению на какую-то другую девушку. Её надо было психологически сломать, и троица инсценировала побоище с фальшивыми трупами (в качестве себя). Девушка, видевшая это всё, сошла с ума. А вторая девушка, что оказывается сестрой первой, пытается мстить. Самое главное в этом сне - разгадать мотивы и историю поступков действующих лиц. И мне это вполне удаётся - опять я проснулся чуть не в восторге от этих догадок".