Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

История про то, что два раза не вставать



...Но среди прочих цитат есть одна, от которой я никак не мог отвязаться, и которая странным образом всё время цепляла мой взгляд.
В тот момент когда рубль стал впервые плясать вприсядку вокруг доллара, а физики с лириками начали исход из НИИ сначала в кооперативы, а потом и за прилавки оптовых рынков, когда появился термин «красные директора» и новые корейко зарабатывали на сахаре миллиард, а курс потом обращал эти деньги в порошок, так вот в эти времена стали часто повторять одну цитату.
«Они сидели и думали, как бы из своего убыточного хозяйства сделать прибыльное, ничего в оном не меняя».
Некоторые люди сразу кричали: «Жванецкий!»; и для них вопрос был закрыт.
«Очень тяжело менять, ничего не меняя, но мы будем... Нет-нет, там не нужно ничего видеть. Это вообще неверная постановка задачи. Есть два объекта, и мы, волевым усилием, назначаем между ними связь. Но надо ещё доказать, что это научная постановка вопроса» — это, конечно, была другая фраза.
Тут я упомяну очень важный пункт во всех разговорах о том, «кто первый сказал».
В известной работе Ленина, в «Анне Карениной» Толстого и романе Симонова «Живые и мёртвые» есть фраза «лучше меньше, да лучше». Означает ли это, что Симонов взял её ещё у Ленина, а тот — у Толстого.
Нет, это не означает ничего.Потому как это пословица, а ещё потому, что обиходные выражения свободно путешествуют по пространству и времени. Они струятся вместе с языком, как вода, как ветер.
У Жванецкого (храни Господь, я не любитель сатирика, но и не враг его), это именно одна фраза, а у Щедрина — другая. Жванецкий не является автором мысли «желать что-то менять, не меняя это».
Другие ориентировались на корпус прочитанной классики, и понимали, что это — Салтыков-Щедрин.
Всё упирается в ШатроваДля любителей интуитивный озарений и этих криков сообщаю, что хорошо бы всё же понять — откуда?
Если вы говорите «История одного города», то где? Вот у вас текст под рукой? Если нет, то вот он.
При этом саму фразу в годы Перестройки не цитировал только ленивый — я встречал её в качестве эпиграфа к научным статьям, я слышал её по радио, её роняли, братаясь с классиком, политики и простые полемисты.
Много разных вариантов бытовало и бытует одновременно, вот один из них: «Они сидели день и ночь, и снова день, снова ночь, думая, как их убыточное хозяйство превратить в прибыльное, ничего в оном не меняя».
Меня более смущало, что я не мог обнаружить его не только в собраниях Салтыкова-Щедрина, но и в советской литературе и публицистике.
Может, думал я, это действительно Салтыков-Щедрин в каком-то новонайденном неоцифрованном тексте.
Ну а может, вовсе неизвестный автор — что не извиняет апломба употребляющих цитату всуе. Однако потом...


Дальше: http://rara-rara.ru/menu-texts/ubytochnoe_predpriyatie_i_nichego_v_onom



И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.

Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать


История про причуды любви

Говорили обо мне разное.
Одно точно: если вы услышите, что меня обвиняют в педофилии – не верьте. Всякое можно обо мне сказать, и я давно хожу опасно, как это звучало на древнерусском языке, но вот в это – не верьте.
Тип вожделения, которое так дотошно описывал Набоков, у меня вызывает осторожное изумление. Я похож на зомби – судя по тому, что мне интересно в людях.
Например, чёрный юмор удивительно эротичен. Одна девушка, разбившая мне сердце, была мало того что красивой, но оказалась остра на язык – до жестокости.
Вот он – типаж.
И то верно, я вот всегда выбирал женщин постарше.
И сейчас, особенно когда скользко, и прохожие катятся по льду, я присматриваюсь – что там за старушка хочет дорогу перейти? Красива ли её черепашья шея? Не лебедина ли? Сохранилась ли бутоньерка на шляпке, которую она приобрела в Торгсине в 1929 году? А потом представишь, как она откидывается в подушки и закуривает «Беломор», к которому привыкла ещё в ссылке после лагеря, и произносит: «Пожалуй, это был лучший секс в моей жизни... Не считая того, что с Володей Маяковским».
И сердце пропускает удар.



И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.


Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать



Вторым после образа красивой и дорогой машины для Шкловского стал образ броневика.
Даже больше — сам Шкловский, его представление неразрывно связано с броневиком. А броневик был в СССР одним из центральных образов революции и последующей за ней Гражданской войны.
И Шкловский представал таким повелителем броневиков, в полном смысле слова deus ex machina, но не на безопасной сцене, а во время сражения. Вот он вылезает из своей бронированной махины, и начинается действие. Или он убивает её, как дракона в стойле.
Руку к этому приложил, сам того не осознавая, Михаил Булгаков, фиксировавший мифическое в своём романе, а значит, превратив слухи в правду.У самого Шкловского есть даже сценарий, который так и называется «Два броневика».
Причём это был особый род «юбилейного искусства», которое в массовом порядке возникло в год десятилетия Октябрьской революции. Фильм делал на фабрике Совкино режиссёр С. Тимошенко (1899–1958), в 1936-м он снимет картину «Вратарь республики» по Кассилю.
«Два броневика» до наших дней не доехали, как, впрочем, и многие ленты того времени. Чего не скажешь о киносценарии, напечатанном журналом «Сибирские огни» в 1928 году.
Что там происходит? Это конфликт старого и нового, столкновение двух друзей-шофёров, сейчас бы вместо этого слова сказали «мехводов»
— механиков-водителей броневой техники, и наконец, это конфликт двух броневиков — огромного и тяжёлого «Гарфорда», который вооружён 76,2 мм пушкой и тремя пулемётами «Максим» (За 1915–1916 годы на Путиловском заводе их построили 48 штук), и лёгкого броневика «Ланчестер», в котором стоит 37-мм орудие Гочкиса (22 штуки купил Англо-Русский комитет в 1915 году).
В большом броневике — большевики, в том, что поменьше — юнкера.

А третьим героем, за обладание которым, будто сказочной принцессой, бьются обе стороны, становится время, причём время овеществлённое — это и часовой механизм телескопа в Пулковской обсерватории, и уличные часы, и настенные, и просто будильники. Даже выстрел пушки на Петропавловской крепости — тоже часть часового устройства. Сам сюжет имеет смысл пересказать: начинается всё с того, что по революционному Петрограду идёт одинокий человек со странным мешком. С помощью крупного плана пропуска фиксируется дата происходящего — 29 октября 1917 года. Город только кажется безлюдным, там повсюду идёт скрытая жизнь, а во Владимирском училище готовятся к мятежу — вернее, к антимятежу. Домовая охрана играет в карты, а когда к ней стучат в дверь, охрана начинает бить в тазы и ванночки, вскоре этот шум подхватывает, просыпаясь, весь дом.


А дальше вот что:

http://rara-rara.ru/menu-texts/avtomobil_muzhskogo_roda


(Там ещё про то, чем это всё похоже на "Белую гвардию)



И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.


Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать


Много лет меня не оставляло одно недоумение — это было именно чувство, распределённое по времени. Я издавна полюбил фразу «Я отдал бы все декреты Конвента за одну приходно-расходную книгу парижской домохозяйки».
Смысл её понятен — декреты времён французской революции много раз опубликованы, переведены на многие языки, а вот бытовая история того времени нам известна мало. При этом именно быт мотивирует людей на множество отчаянных поступков.
Была такая история 1953 года, приключившаяся в Берлине. Там произошли народные волнения, причём всё началось с мармелада. Нет, как всегда, причины этого были объективными, экономика Восточной Германии испытывала трудности, было объявлено о повышении норм выработки, за два месяца до событий произошло подорожание практически всех продуктов и общественного транспорта, аресты забастовщиков, но на поверхности один повод — подорожание пластового мармелада наверняка вызывал чрезвычайное раздражение советских руководителей. Ишь, мармеладу им!
«Но первоначально информация о недовольстве немецких рабочих была в Москве проигнорирована: рабочий класс Германии, мол, в любом случае жил лучше советского и, как следствие, просто не мог быть недоволен политическим режимом. Такая изначальная установка привела к тому, что к событиям 17 июня 1953 г. руководство Советского Союза оказалось просто неподготовленным.
В целом информированность Кремля о настроениях немецких рабочих оставляла желать лучшего. Взрыв негодования, спровоцированный повышением цен на мармелад, в первый момент вызвал недоумение. Не только в Москве, но и в советских представительствах в Берлине не подозревали или игнорировали то, что мармелад составляет чуть ли не основную часть завтрака немецкого рабочего.
Во многом именно „мармеладный бунт“ и явился началом кризиса 1953 г.» . Сноски, ссылки и дальнейший текст http://rara-rara.ru/menu-texts/idealnye_memuary



И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.


Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать



Обнаружил между тем, что в нашем богоспасаемом Отечестве мало что меняется не только за сто лет, но и на более коротких отрезках. Тут одна отрада, что мои старые тексты содержат вечно актуальные цитаты.
Например, относящиеся к борьбе с ненормативной лексикой. В частности, наша литература даёт массу примеров того, как не написав ни единого запрещённого слова, сказать всё что нужно. И даже как-то больше, чем нужно.

Есть у такого, к сожалению, полузабытого писателя Леонида Соболева очень сильный роман «Капитальный ремонт» (1932). Роман этот не окончен, и не мог быть окончен в той манере, в какой начинался. В нём слишком много той вольной работы со словом, что была в двадцатые, точных метафор, которые разворачиваются перед читателем как бы самостоятельно, много деталей — всего того, что делало литературу двадцатых годов прошлого века удивительной. Так вот, в этом романе есть один эпизод и его последствия, сюжетная линия, что проходит через весь текст: матрос висит в люльке у борта большого военного корабля и драит огромный герб Российской империи, укрепленный на корме броненосца. Матрос смотрит на орла и ненависть захлёстывает его: «Во-первых, это был объект унизительного ненужного труда. Во-вторых, он был окаянным символом царской власти, примелькавшимся на бляхах городовых знаком насилия, неотделимым признаком многих вещей, ненавистных с детства: монопольки, где орёл смотрел с зеленой вывески, холодно наблюдая трагедию пропиваемых грошей; волостного правления, куда тащили спасённые от отцовского запоя деньги; полицейского участка; адмиральских погон; заводской конторы; балтийского флотского экипажа, впервые познакомившего его с военной службой.
Однако орёл над его головой, обмазанный чистолем как густыми зелеными соплями, далеко не был великолепен, и это доставляло Тюльманкову злорадное удовольствие.
— Сволочь, — сказал он вслух, потому что никто, кроме часового у флага высоко над его головой, не мог этого услышать. — Сволочная птичка... Полетай, полетай, крылышки обрежем! Воевать захотела?
Орел безмолвно смотрел на него, кося своими выпуклыми слепыми глазами. Георгий Победоносец на щите, вделанном в грудь орла, неудержимо скакал на тонконогом коне через зелёно-грязные потёки чистоля к новым победам.
Злоба вновь охватила Тюльманкова. Он встал на шаткой беседке и с маху начертал всей ладонью по тусклому налету чистоля, от крыла к крылу, короткое непристойное слово. Оно легло на орла, как пощёчина.
— Вот и сохни так, сука! — сказал удовлетворенно Тюльманков и принялся яростно тереть когти и лапы орла. Тряпка мгновенно почернела, точно от крови.
Первая буква слова, ляпнутого Тюльманковым на орла, косым андреевским крестом накрест перечеркивала герб. Слово прилипло к нему, как некая новая геральдическая деталь. Геральдика, мудрая наука о гербах, рекомендует помещать на них короткий девиз, выражающий внутренний смысл помещённых в гербе изображений. Но за все четыре с лишком века кропотливой возни с двуглавым орлом никакая геральдика не могла придумать столь выразительного и исчерпывающего девиза. Он непередаваемо зло и коротко выражал всю тщету надежд самонадеянной птицы» .


Первая подсказка - продолжение по ссылке, длинный текст про проблемные слова (без проблемных слов).
Вторая подсказка - на картинке не броненосец. И вообще не тот корабль. Но герб - тот.

http://rara-rara.ru/menu-texts/nepechatnoe_slovo


И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.



Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать

Совершенно забыл о том, что у меня есть почти готовый сценарий. Надо бы его кому-нибудь предложить.

ПОЛИТБЮРО
(сценарная заявка, десять серий)
— основано на реальных событиях —


1. В Венесуэле случается землетрясение, и вилла кокаинового барона Жорже Амадуро лежит в развалинах. Сам Амадуро, придавленный балкой, рассуждает о смысле своей жизни накануне смерти, а рядом с ним находится русский спасатель. Он подбадривает раненого и, чтобы время текло быстрее, рассказывает венесуэльцу, что много веков назад стало известно: бессмертные люди есть, но в конце должен остаться только один. На этом и построена подлинная история советского Политбюро. Тайна эта находится за семью печатями. В кадрах пролога сперва показывают крупным планом свинью. Она печальна, потому что предчувствует свою судьбу в кинематографе. Затем на экране появляются поезд и новенькие теплушки, затем длинный барак в снегу, и, наконец, работает лесопилка (крупный план двуручных пил). Звучит музыка Анжело Бадаламенти.

2. В классе одной московской школы, накануне войны зарождается любовь русско-грузинской девушки Светы и ботаника Иосифа. Света — дочь всесильного вождя, а Иосиф вырос в семье любавических хасидов, переехавших в Новый Иерусалим. Отец Иосифа – знаменитый комдив – только что репрессирован, а мать вышла замуж за чекиста. Брат Светы Яков — антисемит, но случайно влюбился в сестру Иосифа Лию. Иосиф, несмотря на то, что его отец расстрелян, поступает в ИФЛИ, а на летние каникулы едет в город Новосибирск, чтобы сочинить стихи о его строителях, но там ему открывается страшная тайна ГУЛАГа. Лия едет на дачу и там по ошибке вскрывает таинственный ящичек хасидов, запечатанный сургучом.

3. Из-за того, что ковчег хасидов вскрыт, начинается война. Иосиф становится военным журналистом, Света — любовницей Берии, а Лия, задержавшись на даче, оказывается на временно оккупированной территории. Яков, попав на фронт, по ошибке вскрывает чужой секретный пакет, запечатанный второй печатью, и тут же попадает в плен. Сталин назначает Жданова губернатором Ленинграда.

4. Яков твердо держится в плену, Лия вредит немцам в подпольной организации, Иосиф сочиняет военные стихи. Их, вырезанные из газеты, вся страна таскает в нагрудных карманах: «Смерть придет, у неё будут твои глаза». Сталин, забросив военные дела, лежит на ближней даче. Он открывает старую бутылку «Хванчкары», запечатанную третьей печатью, и не может уснуть. Перебирая в памяти убитых им членов Политбюро, недоумевает, почему их сила не перешла к нему.

5. Сталин отказывается вытащить сына Якова из плена, Света бросает Берию и закручивает роман с Иосифом, приехавшим с фронта на побывку. От этого у Берии возникает антисемитизм. Лия попадает в немецкий лагерь смерти и встречается там с Яковом. Яков во время экспериментов немцев с танком т-34 угоняет танк. Улучив возможность, он сажает в боевую машину Лию. Во время путешествия по Европе внутри танка Яков сближается с Лией и срывает её печать. Это печать номер четыре. Но фашисты идут по их следу, и, чтобы спасти любимую, Яков высаживает её в маленьком польском городке, а сам погибает в неравном бою, чтобы задержать погоню.

6. Яков сгорает в танке, но успевает зачать сына. Жданов, случайно задумавшись, съедает весь запас продовольствия в Ленинграде, а Иосиф служит во фронтовой газете. Постепенно в нём просыпается антисемитизм. Берия ищет утешение в объятиях кордебалета. Между тем война идёт к концу, и Лия с маленьким ребёнком переходит линию фронта. Сталин негодует, узнав, что Лия родила полукровку.

7. После войны Лию арестовывают, а ребенка отдают в приёмную семью. Это семья член-корреспондента Сахарова, которая живет в секретном городе Сарове. Иосифа тоже арестовывают, но Светлана успевает от него забеременеть. Поэтому на ней женится Жданов и признает сына своим. Вольфганг Мессинг находит старинный свиток близ Афона и, сломав пятую печать, узнаёт тайну бессмертия Сталина. Оказывается, Сталин не настоящий сын сапожника, а приемный. Настоящие его родители — путешественник Пржевальский и женщина из рода Атарбека Мафусаилова. Антисемитизм Сталина от этого только крепчает.

8. Сталин приказывает выслать всех евреев, потому что хочет остаться один. Последним в Сибирь уедет Каганович, поскольку он умеет водить паровоз. Поэтому уже несколько месяцев Каганович живёт на Казанском вокзале и спит в будке паровоза. Лия находится в Сибири и, надрываясь, строит бараки для будущих переселенцев. Иосиф валит лес для этих бараков. Дети Якова и Светланы в Москве, не зная о своем происхождении, заняты булингом еврейских детей. Светлана заканчивает железнодорожный институт и начинает работать в спецотделе МПС, занимаясь оптимизацией перевозок евреев на восток. Во время случайной остановки в Сарове она выходит купить шаурмы и чуть не опаздывает на поезд, но незнакомый человек, который везёт в тамбуре свинью, спасает её. Он срывает пломбу стоп-крана, — это шестая печать, и, благодаря разбирательствам в милиции, Светлана знакомится с незнакомцем. Это академик Сахаров, которого его друг академик Ландау попросил купить свинью для нужд секретного института. У новых знакомых происходит стремительный роман прямо в тамбуре. Семья Сахарова переезжает в Москву, и время от временни академик со Светланой тайно уединяются в ещё пустых теплушках на Казанском вокзале.

9. Жданов умирает, потому что врач-вредитель укусил его за грудь. Из-за того, что врач — еврей, в Светлане возникает антисемитизм. Поэтому она выходит замуж за академика Сахарова. По заданию Берии выдающийся ученый Тимофеев-Ресовский проводит генетический анализ курительной трубки Сталина и докладывает, что вождь не принадлежит к роду Мафусаиловых, а значит, скоро умрет. Оказывается, несколько составов Политбюро были принесены в жертву напрасно. Берия понимает, что только он может спасти евреев. Но за это время колесо депортации уже раскручено, в Сибири для евреев построены огромные города Красноярск-77, Новосибирск и Академгородок. Иосиф лежит на главной площади Новосибирска в снегу и разглядывает Рождественскую звезду над собой. Рядом стоит конвойный человек Сергей Алиханов и ждёт, пока Иосиф допишет стихи. Алиханову холодно, но по душевной доброте он не торопит Иосифа, хотя от холода антисемитизм внутри Алиханова крепнет. Накануне Пурима Берия тайком привозит в Кунцево, к забору ближней дачи Сталина, десять евреев с чемоданами. Они пляшут в снегу, взявшись за руки, и наводят на вождя проклятие.

10. В Москве возникает первая проталина и похороны Сталина. В давке погибают дети Лии и Якова, Светланы и Иосифа, а также загадочный персонаж Иннокентий. Берия на недолгое время берёт власть, потому что кордебалет кончился. Он прикидывает, что поезда с евреями можно под шумок повернуть на запад и вывести их всех в Палестину. Берия рассчитывает, что после он станет Праведником Мира, и былые его преступления забудут. Но Хрущёв, воспользовавшись тем, что Каганович напился на похоронах и в первый раз за год пошел спать домой, угоняет все теплушки, грузит их зэками, и отправляет на Целину. Сам он остаётся в Москве и задумчиво смотрит в открытый сейф Сталина, в котором нет ничего, кроме тонкого конверта, запечатанного седьмой печатью с гербом СССР.
Иосиф и Лия едут вместе, и их озаряет чахлый свет недолгой оттепели.
На этом русский спасатель заканчивает свой рассказ у давно уже остывшего тела венесуэльца. Рядом стоит толпа пеонов* и рыдает.


___________________________________
* Можно – «пионов».



И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.


Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать




Имение и наводнение


В те дни, когда в нашем богоспасаемом Отечестве случаются волнения, обыватели начинают размышлять о новых начальниках, которые могут приключиться в будущем. Ну, или не приключиться.
В этих рассуждениях есть особый генеалогический аспект. Например, какого-нибудь вольнодумца попрекают тем, что его отец не бедствовал при каком-нибудь прежнем Государе, а дед был и вовсе такой сатрап, что святых выноси.
Люди последовательные упрекают и самого вольнодумца, тем, что он когда-то вступил, где-нибудь не там служил, и после этого никакого права вольнодумствовать не имеет. Этот довод слабый, и я бы его исключил из разговоров о власти, оппозиции, революциях, и вообще всех модных тем.
Новые элиты произрастают из прежних, потому что им больше неоткуда взяться. Из гущи народной массы, по крайней мере, на первом этапе народных возмущений, появляется лишь какой-нибудь Пугачёв или Разин, а также толпы полевых командиров рангом помельче.
Неловко попрекать декабристов тем, что они сытно жили за счёт рабского труда, были увешаны боевыми орденами и тут же предали всё это своё благополучие. Нет, про измену им говорили на допросах, но сейчас-то понятно, что другой предыдущей биографии у них не могло быть. Никакой иной биографии быть не могло и у членов Главного комитета по крестьянскому делу. И первое советское правительство было вовсе не пролетарским.
Вообще, разговоров о советской аристократии было множество.
И говорящим было бы легче, если новые сатрапы все были одинаково ужасны, и жёны их были сатрапихи, а дети — маленькие сатрапчики. Далее: http://rara-rara.ru/menu-texts/imenie




И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.



Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать



...Настали святки — то-то радость!
Александр Пушкин


Русский святочный рассказ — это история о холоде. В России холод — особая часть реальности. Нансен в своей книге «Южный полюс» (1912), писал: «Те, кто думают, что после длительного пребывания за Полярным кругом человек становится менее чувствителен к холоду, глубоко ошибаются. К холоду привыкнуть нельзя» . Потом её переписали Ильф и Петров в своём фельетоне 1935 года «Собачий холод» и многие запомнили её именно оттуда . К холоду привыкнуть нельзя, оттого у чуда, которое происходит среди снега и льда особая цена. Святочный рассказ — это история об особом счастье — неожиданно обретённом, будто найденная в лесу избушка с запасом дров.

http://rara-rara.ru/menu-texts/sleza_na_moroze

И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.



Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать

МАЛЕНЬКИЙ КНЯЗЬ


Летом года 7178, по иному счету 1669-го, швед Карлсон попал в Московию, подрядившись парусных дел мастером.
Сначала он жил на берегу Белого моря, а потом двинулся на юг. Скоро швед добрался до Костромы, а затем в Нижний. Но тут случилось неожиданное.
Двигаясь от Костромы вниз по Волге, он попал в плен.
Карлсон вышел тогда на берег, чтобы полюбоваться пейзажем, и только набил свою морскую трубку, как на него сзади набросились несколько человек, накинули на голову мешок и бросили в лодку.
Русская вода журчала под днищем, крепкие верёвки врезались в тело, и Карлсон философски подумал, что, кажется, заработать на маленький домик на родине у него уже не получится. Из родственников осталась только бабушка ― дряхлая старуха, что доживала в Стокгольме, даже не догадываясь, где странствует её внучек. Выкуп платить некому, и он догадывался, чем всё это кончится.
Однако судьба оказалась благосклонна к Карлсону ― выкупа не потребовалось.
Свобода, однако, не настала.
Он служил, да только за службу ему не платили.
Но и тратить деньги было бы негде. Так он узнал, что в этой варварской земле разницы между волей и неволей нет. Карлсон начальствовал над канатными мастерами и учил их вить вервие простое. Также под его надзором русские учились шить паруса европейского кроя, а потом перешивать их на штаны и кафтаны.
Работы было немного, да и больших кораблей он видал мало. Местный люд ходил по реке на небольших стругах.
Карлсон учил русский язык, который давался ему с трудом, учил плохо и медленно, и к нему приставили голландского купца, что знал с десяток разных наречий. Купец был неудачлив в своём деле, обнищал и уже давно стал толмачом. Имя ему было Христофор Молескин.
Прибился к ним и другой иностранец. То был мальчишка-перс. Он был сыном знатного человека из Энзели и тоже попал в плен ― только Карлсона поймали на севере, а мальчика привезли с юга. Христианского имени у него не было, а значит, и вовсе не было никакого. Пленник выглядел как мальчик, и Карлсон прозвал его просто ― «Малыш». Русские звали перса «маленький князь», хотя он и сам не знал, княжеского ли рода.
Так втроём они жили в Астрахани.
Карлсон не расставался с пухлой книгой, что подарил ему Молескин, и каждый день вносил в неё новую запись. События его жизни сменяли друг друга, как волжские пейзажи: «Увидели остров, где очень дешево купили отличной рыбы. Продававшие её рыбаки сообщили нам, что тысяча казаков, живших на Донцу, находились на острове четырех бугров, лежащем в устье Волги. Здесь они поджидали приезжих, на которых нападали, грабили и поступали бесчеловечно».
Однако от безделья он скоро начал писать пространнее: «Москвитянин до крайности груб и грязен, а между тем не осмелится войти в церковь иначе, как омывшись. Отсюда вошло в обычай ходить в бани, которые так же обыкновенны во всем государстве, как в Турции и Персии. Не говоря уже о знатных лицах, нет богача, у которого не было бы собственной бани как для удовольствия, так равно и для здоровья. Незнатные и небогатые пользуются общими банями, куда во всякое время ходят все, без различия возраста и пола. Так как они не стыдятся наготы, то и не совестятся мыться все вместе, совершенно голые, и только в предбаннике прикрывают части тела, называть которые не позволяет приличие, засушенными нарочно веточками с древесными листьями, заменяющими у них губку и называемыми на их языке вениками, то есть questen. Входя в баню, москвитянин предварительно некоторое время прохлаждается; затем растягивается на скамье, не боясь её жесткости, потому что обладает очень крепким сложением; потом парится веником и с ног до головы обливается, что всего удивительнее, почти кипятком, а немедленно затем погружается в холодную воду, не заболевая от этого. Я видел даже, что совершенно голыми они ложатся в снег и, пробыв в нём долго, прогуливаются таким же образом более часу, не продрогнув и не причиняя, по-видимому, вреда здоровью. Столь малая чувствительность его к холоду, жару и другим суровым переменам погоды была бы удивительна, если бы не было известно, что его приучают к ней с колыбели, так что он мало-помалу закаляется, и сложение его становится столь крепким, что он мог бы жить столетие, если бы не губил себя водкою. Как бы ни были хороши кушанья, но если при этом нет водки, то им постоянно кажется, что с ними дурно обращаются. Напиток же этот так редок в этом городе, что почти вовсе нет его».
Карлсона давно никто не охранял, и воеводы с атаманами даже платили ему небольшое жалованье, размер которого менялся от хозяина к хозяину.
Бежать было некуда.
Он совсем привык к русской жизни и часто сидел на берегу с казаками и глупо ревел: «Вниз по матушке, по Вольге, сюр нотр мер Вольга, по нашей матери Волге».
А между тем в Астрахани Карлсон уже своими глазами увидел пришедших туда разбойников-казаков. После этого Карлсон записал в свою книгу, как люди эти мало-помалу стали продавать городским купцам то, что они награбили в продолжение четырех лет у москвитян, персиян и татар. Разбойники уступали вещи так дёшево, что всякому можно было иметь очень большую прибыль.
Атаман их вовсе не был страшен, ватага смотрела на него, как на обыкновенного человека; поэтому трое друзей отправились посмотреть на него вблизи.
Карлсон и его товарищи застали атамана в шатре на берегу. Прежде всего он велел спросить, что они за люди, откуда прибыли, с какой целью. Затем разбойник пригласил их выпить.
Начался пир. Лилось хмельное вино, кричали чайки.
Рядом на волне качалась вызолоченная лодка, куда они потом перешли, чтобы посмотреть диковинную добычу. Карлсон, сам себе удивляясь, купил зачем-то полный доспех бухарского еврея: бархатную шапку, отороченную шакалом, и толстое ватное одеяло, сшитое в виде халата.
Они пировали весь день, как это и принято у русских.
Карлсона давно клонило в сон. Парча и дамасские клинки в его глазах двоились, прыгали и налезали друг на друга. Он привалился к резному сундуку и поник головой.
Проснулся швед от плеска воды. Разбойничья лодка поднималась вверх по реке, и города уже не было видно.
Что-то снова пошло не так, думал он, всматриваясь в бегущую мимо челна воду. Это не страна, а пространство неожиданностей.
Вдруг рядом на палубе захохотали. Он прислушался и среди варварской речи услышал, как поминают маленького князя. Его прозвище то исчезало в волнах хохота, то вновь появлялось среди незнакомых слов ― точь-в-точь как голова тонущего мелькает в бурной реке.
Карлсон встал и, хватаясь рукой за борт, пополз к говорящим.
Голландец был тут же.
― Они говорят, ― перевел купец, ― что недовольны атаманом. Они называют его содомитом.
― Sodomite?!
― Ну, не так, но смысл примерно таков.
― Они боятся, что на них падет Божья кара? Что он сделал?
― Нет, они не боятся Божьей кары. Они ропщут, что атаман за этим делом может забыть о своих обязанностях.
Появился атаман. Из-за спины у него выглядывал Малыш. Лицо мальчика изменилось, да так, что Карлсон не сразу узнал его. Собственно, Малыш перестал быть Малышом.
Бывший Малыш был в роскошном, отделанном жемчугом халате, накинутом прямо на голое тело.
― Gubbe… ― но слово застряло в горле у Карлсона. Варварская страна окружала его, и не было в ней ни брата, ни друга.
Разбойники закричали что-то, и это уже был крик гнева. Атаман крикнул им что-то, распаляясь. Купец перевёл, что главный разбойник отвечает на упрёки бранью. Видно было, что атаман шатается от усталости и водки. Наконец он облокотился на край лодки и, смотря задумчиво на Волгу, закричал что-то.
Голландец торопливо бормотал, переводя:
― Говорит, что «обязан тебе всем, что имею, и даже тем, чем я стал».
― Он говорит с Богом? ― не понял Карлсон.
― Нет, он говорит с рекой. Он говорит: «Ты ― отец и мать моей чести и славы, а я до сих пор не принес ничего в жертву тебе».
Вдруг атаман схватил маленького князя поперек пояса. Покатились по палубе жемчужины, затрещала шитая золотом ткань.
Мальчик мелькнул в воздухе, смешно перебирая ногами, и с плеском скрылся за бортом.
Вечером Карлсон раскрыл подарок Молескина и написал: «Была у этого разбойника в услужении пленная княжна, прекрасная и благолепная девица, но его за неволею, страха ради любила. И во всем угождала». Тут он остановился и заплакал.
Но, быстро успокоившись, швед продолжил: «Однако знаменитый разбойник, нимало не раздумывая, принес её в жертву Посейдону, согласно обычаю, принятому у московитов».
Так закончилась история маленького князя.

Ну а что же сам Карлсон? Вскоре он повздорил с атаманом, и казаки чуть не зарубили его. Швед бежал от них на шлюпке, скитался по Каспийскому морю, попал в рабство в Дагестане, а потом был выкуплен польским посланником.
Когда он двигался на север, то встретил лодку с солдатами и огромной клеткой на палубе.
― Кого везете? ― крикнул кормчий.
― Людоеда! ― отвечали ему стрельцы.
И правда, в клетке сидело страшное косматое существо. С трудом узнал в нём Карлсон грозного атамана.
Они встретились глазами, и вдруг существо в клетке закричало:
― Нет, не ворон я! Не ворон! Я ― мельник!
Но тут лодки разошлись уже далеко, и продолжения Карлсон не услышал.




И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.



Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать


Как-то я нашёл на даче коробочку с патефонными иголками. Маленькая жестяная коробочка, довольно тяжёлая, однако я подумал о другом: из языка, кажется, совсем изчез оборот "клизма с патефонными иголками".
Вообще вокруг иголок целая мифология. Не только с патефонными, конечно — пресловутые чемоданы иголок, к примеру (можно прикинуть, сколько он весит).
Солдат привозил с войны чемодан с немецкими иголками и обеспечивал тем самым свою семью на долгие годы.
Это чудесный образ, упомянутый ещё в "Тысяче и одной ночи", где герои, собравшись бежать, берут с собой вещи весом лёгкие, а ценой дорогие.
Мало что весит меньше, чем иголка, и мало что нужнее в послевоенной деревне, чем швейная иголка.
А про патефонные иголки есть очень странные воспоминания дочери генерала Доватора, того самого героя обороны Москвы. Он был на Испанской войне и «Потом отец вдруг вернулся и привез всем заграничные подарки: мне - курточку с невероятно длинной молнией и плиссированную юбку; маме — отрез коричневого шелка, из которого она сшила вечернее длинное платье, - вспоминает Рита Львовна. - Себе же он вез и не довез набор патефонных иголок, но оказалось, что их ввоз в СССР был запрещен, поэтому перед досмотром он высыпал их в море, осталась только красивая коробочка с картинкой собаки, слушающей граммофон».
Больше о запрете ввоза граммофонных или патефонных иголок на моей памяти никто не говорил. В разных воспоминаниях рассказывали, как с борта парохода выкидывали пластинки песнями Лещенко - того, другого. Но вот то, что иголки были под запретом - нет. Та самая коробочка, что я нашел на даче была как раз привезена из Вены в 1936-м.
Тут бы, как всегда в размышлениях, ведущих к генеральным обобщениям, всмотреться бы в исходное событие. Кем считалось контрабандой, был ли документ, каковы известные случаи - а тут тлько публикация в «Московском комсомольце». Я бы избегал генерализаций на таком материале. То есть многоступенчатый пересказ часто становится похож на рассказ о том, правда ли Асламазян выиграл «Волгу» в лотерею. Причём всяко может быть (я не большой специалист в области истории советского таможенного права), но тут должна быть некоторая дисциплина размышлений. В блогах очень часто исходный посыл воспринимается как некая Богом данная реальность, а ну-ка, Доватор просто просыпал иголки.
Или ещё что.
Иголки суть тайна. Весом лёгкие, тогда - дорогие, а теперь бессмысленные.


Извините, если кого обидел