Category: знаменитости

Category was added automatically. Read all entries about "знаменитости".

История про то, что два раза не вставать


А вот кому про феномен военных сводок, сводок Совинформбюро и проч.?

(Ссылка, как всегда, в конце)

Много лет назад, в преддверии очередной годовщины победы в Отечественной войне, меня заинтересовал бум этого года вокруг сводок Совинформбюро. Название этой организации, не спорю, красивое, да только загадочен механизм, согласно которому сводки этой, да и прошлой весной звучали из каждого утюга.
Несколько телевизионных каналов рассказывало мне странными голосами, пародирующими Левитана эти сводки, не унимается радио и как-то даже в мобильном телефоне появилась странная услуга — послушать сводку на сегодняшний день, правда, только 1945 года издания. Это, кстати, особое свойство — сводки начинают припоминать с Нового года, в тот момент, когда Красная Армия дерётся в Европе.
Тексты эти, безусловно, исторический документ — и документ очень важный. Они интересны во многом: и в области истории риторических конструкций, и в том, как соотносятся потери врага и собственные потери. Но к действительности эти сводки имеют весьма опосредованное отношение. В 1945 они несколько ближе к истине, чем сводки, скажем, лета 1942 года, но всё равно: каждая их строка — инструмент пропаганды, что тогда было совершенно нормально.
Более этого, сводки Совинформбюро (как и сводки Министерства пропаганды Германии, и BBC в Англии) — это специальный литературный жанр. На основе этого жанра Оруэллом уже после победы над врагом был создан целый роман, называвшийся «1984». Впрочем, всякий знает, о чём он.
Жанр пропаганды (особенно винтажной) — штука очень хитрая.
Речь, конечно, не о том, чтобы...





http://rara-rara.ru/menu-texts/svodki


Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать


Я вот от своих-то книг пытаюсь избавиться. «Молчите, проклятые книги, я вас не писал никогда», и всё такое.
Помрёшь, всё равно дворники-таджики снесут их на помойку, и он будут там печально шелестеть страницами, пока не намокнут.
Правда, мне грех жаловаться – я однажды понял, зачем книги нужны, и особенно, книги с фотографиями авторов.
Я как-то ездил по Америке. От одного океана до другого.
И вот в одном городе случился у меня конфуз – карточка-ключ перестала открывать дверь.
Я пошёл вниз и спрашиваю негритянских красавиц у стойки гигантского отеля: «Во-первых, не видали ли вы моего зонтика, а, во-вторых, я к себе в номер попасть не могу».
«Да отъебитесь с вашим зонтиком. Вы про него в шестнадцатый раз спрашиваете, – отвечают мне, – Что до карточки, так всё очень просто, сейчас мы карточку вам перемагнитим, только покажите нам ваше ID, господин N.
И я понимаю, что номер зарегистрирован на N., а он ушёл куда-то по делам.
И сейчас я никакого N. я не изображу с помощью своего паспорта. Без паспорта – изобразить могу, а вот паспорт – это совсем другое. А пока идём мы с охранником ко мне в номер.
Он открывает и говорит – теперь найдите в этом бардаке свой паспорт.
А я ему под нос сую свою книжку, где я во всю обложку: «Видите, видите, - говорю, - какой я красавец?! Узнаёте?»
Он же, упорный, всё паспорт требует: «Очень хорошо, рад за вас, но где же паспорт»?
А потом, как удар в поддых: «А в каком жанре это написано? Эти, типа, ваши Dialogues»?
Но я храбро бросился вперёд: «Это драматургия!»
«А вы точно знаменитый писатель?», - спрашивает тогда меня негритянский красавец, и чувствую, что лёд тронулся.
«Охуеть, - говорю, - какой знаменитый. С самим Путиным чай пил».
«Йопта, – говорит. – Сильный аргумент. Практически нечем крыть. А Бейонсе видали у нас вчера?»
«Да видал, клёвая чика, она ведь тут в баре матч смотрела. Ключик-то отдайте, – дядя Том. - Я волшебное слово знаю. Пожалуйста...»
«Ну ладно, лысенький, – отвечает он. – Потом покажешь. Если что».
А затем охранник спустился вниз и по редкому совпадению натолкнулся на господина N, который там прогуливался: «Вы ведь, – спрашивает он его, – из России? Тут такой лысенький... По виду – знаменитость. Правда, что ли?»
Ну, тот шанса не упустил: «Такая, – говорит, – знаменитость, что не приведи Господи! Узник совести и свободы»
Негр тут крякнул и говорит: «Ну, круто! Я и Бейонсу в один день увидал, и какого-то вашего лысого Солженицына».



Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать

 На днях вспоминали, в связи с его смертью, Дэниел Киза, автора «Цветов для Элджернона».
В некрологах это произведение упоминалось как роман, а я его помню ещё рассказом в сборнике «Антология зарубежной фантастики».
Десятый том, 1967 год, красная обложка потускнела от частого чтения и надорвана.
Но в этом же сборнике был  рассказ Эрика Фрэнка Рассела «Пробный камень" - про ключевые слова.
Там астронавты прилетают в какую-то планетную жопу и вдруг их ментальные сканеры сообщают, что земляне, что прилетят, должны быть уничтожены. Но, правда, в том случае, если один из них скажет ключевые слова. «As it turns out, the two words could not actually be printed in a publication of the time and they will not be printed here. The text refers to them simply as “two simple words of two syllables each” and I can only assume they refer to one grievous expletive and one derogatory word for a person of African descent».
 Астронавты тихо фигеют, а когда им открывают тайну слов, нарезают круги вокруг бюста этого первооткрывателя, повторяя: «Что это - такое “проклятый ниггер”»?! - ну, это у нас так перевели, для понятности.
Кстати, Рассел англичанин, а не американец, что, может быть, важно.
Это, на самом деле, очень многозначный рассказ - написанный пр и том, в 1951 года.
В этой притче есть не одна оборотная сторона, а две или три.
Во-первых, филологическая: понятно, что за триста лет всяко может произойти с языком - и фильтрационная цель может быть не достигнута. То есть, эти звуки не покажут ничего - ни доброго добрых людей, ни злого злых.
Во-вторых, это, конечно, история про шибболет.
Шкловский писал:
«Библия любопытно повторяется.
Однажды разбили евреи филистимлян. Те бежали, бежали по двое, спасаясь, через реку.
Евреи поставили у брода патрули.
Филистимлянина от еврея тогда было отличить трудно: и те и другие, вероятно, были голые.
Патруль спрашивал пробегавших: “Скажи слово шабелес”.
Но филистимляне не умели говорить “ш”, они говорили “сабелес”.
Тогда их убивали.
На Украине видал я раз мальчика-еврея. Он не мог без дрожи смотреть на кукурузу.
Рассказал мне:
Когда на Украине убивали, то часто нужно было проверить, еврей ли убиваемый.
Ему говорили: Скажи “кукуруза”.
Еврей иногда говорил: “кукуружа”.
Его убивали».
И вот рассказ, который должен был прославлять терпимость государства будущего, даже - государств будущего, где забыли даже сами нетолерантые слова, преобретает неожиданные черты. То есть, добро норовит поставить зло на колени и забить его бейсбольной битой - по лингвистическому принципу.
Ну и, наконец, в-третьих, для нас,  вернее для моего поколения слово «негр» до сих пор нейтральным - да и как  вставишь в строчку «даже негр преклонных годов» - афроамериканца? Непонятно.
Но и тут моё поколение опасно ходит.

Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать

Вот бремя возраста - к тебе приходят вести о смерти тех, кого любил когда-то.
Прижмёшься лбом к холодному стеклу и шепчешь балладу о женщинах из прежних времён.
Накануне много говорили о кончине Сильвии Кристель.
И верно, кто в моём поколении не дрочил на Сильвию Кристель, тот, можно сказать и не жил.
Все были мужья ей, и вот все овдовели.
Один сатирик признавался, правда, что был со всеми, но в последний момент на коммунистов.
Но веры нет ему - не то что Сильвию, он возлюбил матрас .

Был, правда, ещё один фильм.
В отличие от истории дипломатической жены, он снят был вовсе без претензий . Griechische Feigen, а уж как его переводили, так выноси святых . И "Фрукт созрел", и греческий инжир.
Промеж ностальгических легенд об узилище, что за него грозило, рассказывали страшное и смешное.
Милиция, стараясь неслышно ступать сапогами по кафелю возле лифта, отключала электричество на щитке. Всё для того, чтобы кассета вещественно и доказательно застряла в видеомагнитофоне. И сколько этих магнитофонов, ценой в подержанные "Жигули", было выброшено из окон, когда просто вылетали пробки.
Эротика шла рука об руку с опасностью и всё в воспоминаниях увеличивалось.
На фоне этих историй, совершенно забыта Бетти Верже.
Её фамилию пишут полдюжиной способов.
Девушка для тех, кто вырос из чувств к Алисе Селезнёвой, но намертво запомнил черты той гостьи.
Верже была немецкой крови.
Как там она, что с ней?
Жива ли?
Интернет молчит, будто набрав чего-то в рот.
Французами были утончённы, Сильвия делила ложе с Президентом, и оттого во всём был парижский шик. Франнцузыи позвали Алена Кюни, а немцы были проще и честнее - „Oberflächlicher, unwirklicher, alles 'verschönernder' Soft-Porno ohne Bedeutung“.
Так можно было бы рекламировать посещения Казантиппа - ну, тогда - Коктебеля, потому что в тут пору на Казантиппе ещё строили атомный гигант.
Нигде не миновать Эммануэль - ни по эту стороны жестяного занавеса, ни по ту.
Да и потом мелодию Пьера Башле крутили на эскалаторах московского метрополитена, будто не догадываясь о её родстве.
А вот немецкие женщины прошлых времён куда-то канули вместе с Бетти и Беатой, Терезой и Самантой.
Где греческой флоры цвет, где Констанции вскрик.
Конечно, Бетти была символом для русского человека, в отличие от международно возбуждённой Сильвии - но канула она безвестно, что выдаёт лучший стиль.
Четыре года и четыре роли - я видел их, там она пробегает почти бессловесно - будто мечта армянина из анекдота.
Я знал, что западные газетчики в таких случаях работают лучше Интерпола.
Итак, не нашли оттого что не искали.
Где Элоиза, всех мудрей, чью фотографию нашла под партой завуч?
Где историчка, кем ты любовался под смех товарищей, злобный смех и будто был в мешке опущен в холод пенный?
Увы, где прошлогодний снег!

Чу, вот посылку принесли.
У почтальона сгорблена спина, Покров минул, у всех одна вина.
Коробка здесь.
Внутри она мокра - снег стаял, с ним была плутовка такова.



И, чтобы два раза не вставать, заметки фенолога.
Сосед застал меня за колкой дров, оглядел мой скромный наряд и сказал:
- Ну, что - последний тёплый денёк?
Эту фразу он произносит каждую субботу начиная с первого сентября.

Извините, если кого обидел

История про табакокурение в странноприимном доме

.

Стол_Басткона_107.jpg - image uploaded to Picamatic ...Ещё одно наблюдение, что я сделал про себя - нет ничего комфортнее, чем курить в одиночестве гостиничного номера и глядеть на сосны за окном. Это стоит доплат и выплат, долгих и длинных дорог - главное, чтобы жить там одному. Это сочетание нескольких пороков - одновременное и прекрасное: лень, табакокурение, небрежение делами и правилами гостиницы. У меня были хорошие сигары (хоть и немного пересушенные) и тратить их на чужие прокуренные комнаты мне казалось ужасным. Хоть, правда, и тратил. Получая это отчаянное наслаждение, я даже отвлёкся от рассуждений о кризисе в фантастике, который, кстати, не собственно кризис, а конец такого странного времени, когда ведущие издательства в рамках этого жанра много лет печатали Любое Говно. Любое Говно могло быть напечатано - если не отдельной книгой, то в сборнике, если не в сборнике, то в бумажных журналах и фензинах.
Любое.
А теперь начинают считать деньги, и будет печататься не любое говно, а только доходное.

Извините, если кого обидел.

История про городской бунт (III)

.
...Карлсон всё ещё кружил в воздухе, а городские либералы уже составили несколько партий, состоя в них, переругались, рассуждая, сразу ли сто двадцать пять в Сибирь сошлют, или же, наоборот, только пятерых повесят. Сходились на том, что так недолго царствуя, Карлсон своими полётами уж много начудесил. Решили, наконец, поклониться деспоту на словах, но в тайне сердца своего говорить плохие слова и поносить нового градоначальника брезгливым губным шевелением.
Что до прежней жизни градоначальника, то было известно, что Карлсон швед, и его поймал в городе Нарве на базаре, после весьма кровопролитного сражения, сам Меньшиков. После ссылки последнего в Берёзов, все затруднялись в том, как означенного Карлсона использовать – и вот отправили сюда.
И вот Карлсон, снизившись, пролетел над толпой, улыбаясь и загребая руками.
Надо сказать, обыватели любят, чтоб у начальника на лице играла приветливая улыбка, чтобы из уст его, по временам, исходили любезные прибаутки, и недоумевают, когда уста эти только фыркают или издают загадочные звуки. Начальник может совершать всякие мероприятия, он может даже никаких мероприятий не совершать, но ежели он не будет при этом калякать, о имя его никогда не сделается популярным. Бывали градоначальники истинно мудрые, такие, которые не чужды были даже мысли о заведении академии (таков, например, штатский советник Двоекуров, значащийся по "описи" под нумером девять), но так как они не обзывали обывателей ни "братцами", ни "робятами", то имена их остались в забвении. Напротив того, бывали другие, хотя и не то чтобы очень глупые - таких не бывало, - а такие, которые делали дела средние, то есть секли и взыскивали недоимки, но так как они при этом всегда приговаривали что-нибудь любезное, то имена их не только были занесены на скрижали, но даже послужили предметом самых разнообразных устных легенд.
Карлсон сел рядом с храмом, хлопнул в ладоши, и рассмеялся.
И тогда все закричали «Виват!», а имевшие чепчики, бросили их в воздух. Не имевшие ограничились бросанием нижнего белья.
Лишь наиболее прогрессивные жители предрекали мор и глад, и настаивали, что пришёл срок бежать прочь из города (так обычно говорят те, кто не бежит, ибо бегущие выправляют подорожные без лишних слов и публичных объяснений), остальные же считали, что всё пойдёт по-прежнему.



Извините, если кого обидел

История про утопию. Первая.

Во множестве классификаций фантастической литературы, родившихся внутри круга писателей и критиков этой самой литературы, есть одно общее. Это размытость границ жанра. Когда фантастика - наше все, то все - фантастика. Гоголь, разумеется, фантастический писатель, а уж Гофман - наверняка. Фантастикой становится Одоевский и Достоевский, а так же Милорад Павич. В одном из биографических справочников в числе критиков фантастики значится Михаил Михайлович Бахтин - поскольку книга Франсуа Рабле явно не реалистична. Границы жанра на-поминают границы масляного пятна, расползающиеся по скатерти.
Широка фантастика, и оттого хочется сузить ее классификацию. Расширение круга писателей и сопутствующей им инфраструктуры было связано вот с чем: Гоголя и Рабле брали в союзники, чтобы сказать академическому литературоведению и советской идеологической литерату-ре: "Мы - тоже литература". Теперь - другое время. Доказывать ничего не надо, фантастика вполне жизнеспособный организм, очень корпоративный, со своими премиями и рейтингами. С тиражами, превосходящими многие другие популярные жанры. С текстами, действительно в традиции Гоголя, и текстами действительно в традиции Рабле. Или, скажем, Замятина. Но текстами совершенно самостоятельными.
Среди многих произведений, которые попадают в фантастический жанр по праву входят несуществующие социальные конструкции. Короче говоря, утопии. Утопия есть искусственное слово, придуманное Томасом Мором для того, чтобы назвать так несуществующий остров - место, вернее не-место, где царил придуманный им социалистический строй. Имя этой стране дано неким Утопом, что для русского уха имеет особое звучание.

История про клубную жизнь.

Есть в Северной столице такой человек Серж. Как-то фотограф Митрич собрался сходить в клуб "Манхеттен". Серж сразу стал его отговаривать, да так, что всем сразу стало интересно, чем это там таким намазано.
Collapse )

История о странном

Вот, блин, пишешь что-то, пишешь, никому это не интересно. А вот насуёшь кому-то в рыло - и ну те, все сбежались, всем интересно. О как.

Извините, если кого обидел