Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Categories:

История про Валериана Скворцова

.
SKVORZ.JPG - image uploaded to PicamaticСобственно, это разговоры с Валерианом Скворцовым в мае 2002 года. У меня со Скворцовым были очень странные отношения - мы довольно много встречались, и он мне нравился. Скворцов был настоящий международный авантюрист - правдо частно наш разговор строился так: "Со мной однажды во Вьетнаме... Володя, вы были во Вьетнаме?" - "Да, я был во Вьетнаме" - "Ну, да. А вот вы были в Сингапуре?" - "Нет" - "Так вот, однажды я прилетел в Сингапур, и...". Но биография у него была причудливая, и он написал действительно хорошую книгу-боевик, трагичную и причудливую, с удивительной азиатской фактурой. Такие книги пишутся своей биогрфией - деталями детства, какими-то мелочами. А потом мне передали, что он умер, и это очень жаль. 

- Что бы не говорили, всё-таки биография определяет то, что человек пишет. Особенно если это "остросюжетная проза".
- Что касается биографии, то в России она у меня официально началась в 1957 году, когда я возник на юридическом отделении финансового факультета Института внешней торговли в (Китае). С тех пор я преимущественно занимался восточными странами. Я работал в коммерции и сталкивался с очень интересными людьми - о некоторых можно рассказать, а о некоторых пока не надо, потому, что они ещё живы. Ничего страшного в этих рассказах нет, но это не мой секрет, это их секреты.
- Мы говорим о прототипах героев?
- Мы говорим о том, как шла моя жизнь. Она всё и определила. Официальное место рождения у меня - Москва. 1935 год, Москва. Впрочем, на самом деле в 1949 году моя семья попала в СССР из Китая - мне было тринадцать лет, когда мы приехали в Куйбышев. Отца прикрыли тогда, когда в 1945 году в Харбине всех собрали и эшелоном повезли в Сибирь. Был такой танковый генерал Лучинский, который не обошёлся бы в Харбине без таких людей. Он и спас нас потом, когда чёрт меня дёрнул заговорить на уроке иностранного языка с учительницей по-английски. Она и сама-то не знала этого языка, но сразу сказала, что, наверное, у этого мальчика отец - шпион. После этого отцу пришлось хватать всех, ехать в Крым, и в военном санатории, за два дня до смерти, генерал Лучинский подписал отцу бумагу, что, дескать, податель сего такой-то, человек правильный, дайте ему паспорт и уберите его оттуда, где он находится… Потом я работал у такого человека как Константин Петрович Семёнов. Он умер в Америке, работая в Амторге, и он был официальным юристом в нашем торгпедстве. Я ему помогал оформлять разные контракты. А вот из другой области - у меня, кстати, есть "засрака" - это так называли звание "заслуженный работник искусства", это было связано с тем, что, что я четыре года работал секретарём Наисы Чекрабон, наследной принцессы, её бабушка была русской. И я печатал в "Огоньке" очерки об этой всей истории. Потом, правда, в своей книге, вышедшей в Лондоне, она назвала меня агентом КГБ. Мне, впрочем, повезло - своего биографа-англичанина она посадила на восемнадцать лет в куала-лумпурскую тюрьму, а своего мужа обвинила в том, что он голубой. А он, кстати, был второй человек в таиландской разведке, мой очень хороший друг. Я, кстати, кандидат исторических наук, правда, я защищался по закрытой теме о конвергенции. Я тогда сидел в Академии общественных наук, в которой подвал был забит литературой, конфискованной у иностранцев. Она не была антисоветской, но просто другой - и её мало кто читал, потому что она была вся на иностранных языках. И вот, при чтении всего этого я сформулировал те самые положения, которые я защищал. Всё дело в интересных людях. Первым моим другом, настоящим, по-человечески другом был Френсис Грин, сын Грэма Грина. Мне, правда, это тогда и в голову не приходило. Это было во Вьентьяне, в 1966 году, где я работал в Королевской службе авиационного прогнозирования (Лаос был тогда королевством). Кругом была война, а Лаос - страна нейтральная. Вьентьян был такой шпионский клоповник. Он первый меня развратил в смысле марихуаны, а потом это шло, и я до сих пор считаю, что запреты - всё это ерунда. Потому что это как гены. Вот у вас гены хорошие, вы стакан водки выпили - и ничего. А другой стал после этого алкоголиком на всю жизнь. Я выкуривал по пятнадцать трубок опиума и всё было нормально. Через тридцать лет мы с Френсисом встретились, он приезжал заниматься какими-то делами в связи с букеровской премией, и всё вспоминали то, как всё это было… Там ещё был такой Владимир Николаевич Давыдов, очень известный человек, наш резидент, с которым очень интересно было общаться. Но это к слову.
- А это был собственный выбор - ехать туда, в Индокитай?
- С самого начала я избегал государственной службы. Верите или нет, но я никакого отношения ни к каким спецслужбам не имел. Даже когда одна газета назвала меня генералом ФСБ, это ничего кроме удивления не вызвало. Я всегда работал по найму. В авиационном прогнозировании я работал по найму - от Всемирной метеорологической организации. Тогда там, кстати, одних американских военных атташе было человек сто пятьдесят - только зарегистрированных. Такой был там нейтралитет. А вернувшись в Россию я долго работал в газете "Правда" корреспондентом. Меня взяли туда из другого места - я погрел в двух местах за политику
- А как удавалось всё это делать в шестидесятых годах? Перемещаться по миру, менять род деятельности? 
- У меня была репутация авантюриста. Меня нанимали на то место, где человек исчезал. Скажем, предыдущий человек, который работал в авиационном прогнозировании - пропал. Послать просто специалиста без языков - невозможно. Там просто нужен был человек ориентирующийся в местных делах, поскольку международная квота на этого специалиста была, а подходящего человека, который говорит по-английски и по-китайски, который не боится - не было. Я с корреспондентом "Правды" Лёшей Васильевым, сейчас он директор Института Стран Азии и Африки, пошёл по кабакам. Сначала я ему сказал: "Старик, что ты хочешь? Ширнуться? Покурить? По бабам? Золотую розу? Любой цветник, мы даже оплатим тебе это дело, если ты хочешь"… Так этот человек, когда очнулся на второй день, пошёл сдаваться. Я сказал тогда, что, дескать, не было это всего, я ничего не подтверждаю, это самооговор. Так что потом я был четыре года был директором-управляющим китайско-британской крупной компанией - у неё были конторы здесь, в Варшаве, в Париже, в Кёльне… Это был 1991 год, когда началась большая международная торговля… Я говорю на английском, французском и китайском. Диссертацию защитил. Разбираюсь в финансовых и банковских заморочках. Беса не дразнил, моральный облик советского человека внешне не осквернял, а личной и профессиональной репутацией дорожил и дорожу. Вот и все…Я, например, горжусь, что получил от Виталия Коротича, главного редактора "Огонька", в 1986 году премию за лучший очерк года. Он назывался "Сиамская принцесса Катя Десницкая". Потом я работал у Ходорковского в МЕНАТЕПе первым заместителем генерального директора по PR, поскольку я до этого работал в индокитайском банке - поскольку знал терминологию, работал в газете "Биржевые ведомости", а затем был главным редактором журнала "Ювелир". Я покинул её, когда в августе 1998 года расстреляли возле дачи главу Смоленского завода огранки бриллиантов Шкадова Александра Ивановича. Он был спонсором издания. Не скрою, мне льстило, что генеральный директор единственного в России предприятия, которое работало на иностранном сырье, в том числе и от Де Бирса, то есть экспортировало труд российского трудящегося, доверял мне. Наверное, авантюристы симпатичны обстоятельным людям… После этого были серьёзные разборки, на меня наехали, я, правда, семью убрал. Претензия была на двенадцать тысяч долларов…
- Это немного. - Ну, извините. Я и за сто двадцать долларов грохнуть могу. Вы знаете, он мне должен цент, а не я ему. Психологически это очень большая разница. А из этой банкирской жизни я могу много вспомнить о чрезвычайно интересных людях - например, про Аркадия Масленникова, главного редактора "Биржевых ведомостей", это вообще были фантастические вещи.
- Среди ваших мест работы "Вагриус" упоминает работу в "ИНКОМБАНКЕ".
- Нет. Во всяком случае, я буду это отрицать.
- Поговорим о литературе. То есть, о некоторых идеалах жанра. Для меня вот любимым образцом остросюжетного романа стал "Профессор Криминале" Малкольма Брэдбери - с Золотом Партии, с ядовитой иронией по поводу Букеровской премии, с международными спецслужбами, поездками по Объединённой Европе и насмешками над интеллектуалами в конце концов. Есть всё-таки именно литературные образцы.
- Я не могу говорить, что я знаю литературу. Я только постучался в эту дверь - как говорится "в комнату, путаясь в соплях, вошёл мальчик". Я просто оказался без работы, я - уже старый. Были, конечно, частные заказы, но это не была самореализация. Я лишь постучался в эту дверь, которую мне открыли в "Вагриусе" Виталий Бабенко и Андрей Ильницкий. В канун нынешнего тысячелетия я просто оказался без работы, если не считать частных заказов на Кавказе, в Казахстане и Эстонии по прежним специальностям. Я написал "Шпион по найму" и с полгода на пробу обивал пороги издательств. Решил, что называется, начать новую жизнь с понедельника. В одном очень крупном мне написали в рецензии, что "массовому читателю российский заумный Ле Карре не нужен"… Кстати, Ле Карре появлялся в Клубе иностранных корреспондентов в Бангкоке, членом которого я состоял. Вот уж не думал, что сподоблюсь ругательного сравнения, за которое благодарен… В другом издательстве, не менее крупном, отпели рукопись тоже в этом роде: "романы в стиле фильма "Касабланка" в России читать не станут". Когда подоспел "Сингапурский квартет", ответ вообще дали никакой: "Вернуть автору". Так и шло, пока не уперся в "Вагриус". За полтора года три романа и четвертый, как говорится, вот-вот из печки. Есть за что поклониться…
- Вернёмся к вашему сквозному герою, человеку по особым поручениям Шемякину. У него есть автобиографические черты. А были ли реальные прототипы?
- Ну да, это российские эмигранты, которые жили в Азии и в Индокитае, в частности. Мой герой, крестьянский потомок Шемякин - отчасти слепок с князя Юрия Курнина. В 1968 году, когда мы встретились в Лаосе, ему было лет тридцать. Он служил бухгалтером в банке "Индо-Суэц", потом занимался частным воздушным извозом, был приказчиком у своего бывшего полковника маркиза де-Биннеля в упаковочной фирме. Много вечеров провел я у Владимира Хороманского, работавшего по найму землемером. В Бангкоке доживали век даурские казаки. В Индонезии последним каучуковым "белым" плантатором был Владимир Делл. Это была любопытнейшая Россия! Я вспомнил язык, на котором со мной говорили в деревне мой дед, дядья, мой отец. Как они, эти люди, были свободны! Хотя, конечно, несчастны по своему. Эти люди приехали в Юго-Восточную Азию из Парижа, потому что она была тогда целиком французская. Курнин летал на самолёте, на примитивной, древней "Сессне", и как все пилоты обязан был приходить ко мне подписывать прогноз погоды. Как все пилоты обязан был брать у меня подпись на прогноз полета. Чистая формальность, конечно. Оба мы знали куда он полетит, совсем в другое место. Где-то в джунглях под брюхо самолетика вешали "стручок", как говорили тогда о ракете, а дальше - трава не расти. Ему, конечно, было на всё наплевать, ему нужно было свой стручок, как они говорили о ракете, и дальше - трава не расти. Курнин мне даже завидовал, завидовал тому, что у меня есть советский паспорт. "А я, говорил он, пришёл поле войны в советское посольство и увидел там страшную бабу с огромной задницей, коротенькими ногами и крохотным пистолетиком на боку. И меня вынесло оттуда". Вот какие были тогда эстетические подходы к гражданству. Хороманского застрелил наркоман. Казаки молились в буддистских кумирнях… Нет, счастливых российских людей попадалось маловато. Я даже свою книжку о пасьянсах, которую быстренько написал от безденежья, назвал "Выиграть у судьбы". Это мало кому удается, если на кон ставиться такой дешевый товар как жизнь. Выигрывают те, кто рискует деньгами и лучше взятыми в кредит, то есть чужими. Это я как финансист уже говорю…
- Поговорим о мотивации. Вот, что меня веселит в сериале о Никите, так это то, как её же начальство сдаёт героиню чуть ли не в каждой серии. Сразу хочется спросить, чем оправдывается эта баранья преданность конторе. Ваших героев тоже всё время сдают. Друзья, начальники, друзья-начальники.
- Ну, это происходит везде - не только в разведке, но и в журналистике, банковском деле, скажем. На этом построена практическая жизнь. Есть такая мотивация как найм профессионала. Кому нужен мой герой? Да никому. Он отработал своё и ушёл. Но смысл-то литературы не в описании работы. Характер профессионала по найму, который дошел, я не говорю - довели, а именно дошел, как говорится, до жизни такой, все-таки независимый, свободный характер. У таких, я знаю по опыту, и дружба, и прочие хорошие чувства очень настоящие. Парадоксы повсюду.
- У вас в романах действует шестидесятилетний герой. Вам не кажутся его успехи на аналитическом, а не на любовном фронте несколько натянутыми?
- Да нет, женщины Шемякина и его работодателя Шлайна тоже не первой свежести. Замужние, да еще агентши… Там эйфория осознанная. Шемякин не нарцисс, он вполне понуро понимает, что если "такая женщина" оказалась с ним в постели, то потому, что с ней твориться нечто неладное. Некоторые неосознанно ищут скорее не любовника, а, извините за банальность, фрейдистского папочку. Они являются и нашептывают что-то вроде "Бери меня, срывай нейлоны!", потому что неосознанно ищут защиты. Меня всё удивляло в героине Марининой то, что у неё при такой жизни идеальная семья. Жду: пусть хотя бы раз изменит мужу.
- С Марининой ещё интереснее - если в первых книгах Каменская могла притворяться другой - обольстительной и раскованной женщиной, то потом всё сводилось к больным ногам и давлению. Так что Каменская стремительно движется по направлению к миссис Марпл. Почему-то женщины детективы становятся нехороши собой. Но помимо Бэзила Шемякина у вас есть его наниматель Ефим Шлайн. Откуда он получился?
- Откуда возник Шлайн? Шлайн возник в одном месте, где была произнесена фраза, которая меня покоробила: "Не может человек с такой фамилией работать в этой системе". Я знаете ли из тех людей, которые, оказавшись в незнакомой кампании, спрашивают - "На каком языке тут все говорят?", а потом присматриваются к личностям, а не национальностям, цвету кожи или вероисповеданию. Расизм, даже бытовой, преступление против личности… А ведь прошлое у моего прототипа довольно страшное (фамилию Шлайн я взял, кстати, из своего детства, у меня был такой одноклассник. За сто солдатиков, сукин сын, мне без смеха руку пропорол). Так сложилось, что в далекие годы, не очень, правда, хлебные, у меня был другой приятель Владик Брагилевский, не знаю жив ли. В школе, где мы вместе учились, говорили по-русски. Мы оба говорили на этом языке. Очень хороший язык. Прошлое у моего прототипа, которого зовут, конечно, иначе, страшное. В 1945 году его отец, разведчик, побывавший в плену, был посажен своими коллегами на пятнадцать лет в лагеря. Еврейский мальчик ходил, дико подумать, с клеймом сына эсэсовца. Отец выжил. А сын решил кому-то что-то доказать, и пошёл в спецслужбы.
- Вы следите за рынком детективной и шпионской литературы? Для вас есть какие-то ориентиры?
- Из последнего, что читал, так это Нормана Мейлера - "Призрак проститутки" на русском. По-английски роман называется "Harlot's Ghost". Интересно, что Мейлер упоминает там мелочи, на которые я и сам обращал внимание. Например, есть способ обдурить детектор лжи: наглотаться слабительного, страдать от приступов "медвежьей болезни", все ответы идут "под напряжением" и объясняют это панической трусостью. Но, конечно, книга сильна другим, стилем и своим психологизмом. Назову ещё роман "Организованная преступность" другого американца Николаса фон Хофманна - о Чикаго 1931 года. Назвал бы Владимира Волкова с его великолепной книгой на французском "Перевербовка". В один присест прочитал роман датчанина Питера Хега "Смилла и её чувство снега". Люблю читать Пола Теру, Овида Деморриса. Из того, что перечитываю время от времени, это в основном Грэм Грин, прежде всего его автобиография "A sort of Life", на которой год назад его сын сделал мне надпись, и, с моей точки зрения, шедевр, который стоит рядом с книгами Набокова и Газданова, его "Комедианты". Мне кажется, что детективная и шпионская литература нуждается в этих прилагательных только тогда, когда она и не литература вовсе, а нечто скачанное с прокурорских файлов. Кстати, я с удовольствием прочёл старую повесть Юлиана Семенова "Он убил меня под Луанг-Прабангом". За джипом, в котором сидит его герой, гоняется самолёт из тех, чьи пилоты и приходили ко мне брать подпись на летном листе когда-то. У меня, конечно, есть свои литературные пристрастья. Меня отталкивают книги, которые пишутся для того, чтобы коррумпировать читателя "кровью и спермой", ради публики, нуждающейся в примитивном шоке-сплетне. Но, я понимаю, надо зарабатывать деньги, порнографы насилия тоже "кушать" хотят. За это не осудишь. Немногие "кто там был" знают, что правда большинства - это правда некомпетентных. Так уж повелось.
- Я думаю, тут ещё есть две опасности - как бы опасность справа и опасность слева. То есть опасность абсолютной документальности, которая убивает литературу с одной стороны и опасность развязной развлекательности, которая превращает литературу в одноразовое чтиво. С одной стороны читателю интересно, как устроена всякая шпионская техника, но литература - это лишь отчасти учебник. Главное - характер, главное человек, пусть даже и придуманный.
- Приходится писать о людях, которые представляют собой, если хотите, интеллектуальную и оперативную элиту, недоверчивую и скрытную. Отшелушить лишнее, проникнуть под их "нательную кольчужку" фирмы Дюпон с названием "Второй шанс" не просто. Они ничего не расскажут, будут только дурить, потому что их секреты, как я сказал, не их секреты. Внешне они вообще могут выглядеть обывателями. Это не Бешеный… Бешенство, как и вообще любая внешняя метка, в деликатной работе первый признак скорой погибели. Как агрессивность… Приходится писать о людях, которые представляют собой интеллектуальную элиту, это не Бешеный, это не "кровь и сперма"… Мне всегда хотелось заниматься психологической литературой, а выходило, что на первых ролях проявлялся action.
- Ну, Бешеный - это мифологический персонаж, что-то вроде Змея Горыныча. А что касается ваших текстов, особенно "Сингапурского квартета", то их, мне кажется, отличает хороший баланс между action и психологией. Психологией Востока, в частности. - У меня есть недостаток, очень мне мешающий - невозможность или трудность что-то придумывать. Роман "Каникулы вне закона" и рукопись последнего, который сдал, "Гольф с моджахедами" стали реальностью после поездок в Казахстан и по Северному Кавказу. Не хочу называть точных маршрутов. Я выполнял частные заказы как финансовый журналист по найму… Последний роман опять про большие деньги, похождения Шемякина и Шлайна, появляются в нем и красивые дамы. Я писал про Чечню, а вспоминалось нечто, происходившее лет тридцать назад в Аравии или Индонезии, где нефть намного хуже чеченской, которая втуне уже шесть лет горит. Про то, как горят доходы в Чечне и в их огне вне зависимости от национальной, религиозной и имущественной принадлежности довольно симпатичные и не симпатичные люди, я и насобирал деталей и характеров. Четыре раза я прошёл всю Чечню - с теми, на ослике. Правда, я перестал туда ездить, потому как немолод и не могу пробежать пятьдесят-семьдесят метров, если в меня целит снайпер. Он, скажем, в меня щёлкает, а не попадает, потому как я старый. Он меня жалеет. А когда кладут меня на грузовик, со словами: "Папаша, из уважения к вашим радикулитам, вас в грязь не кладём"… Сейчас про тамошние дела будет книжка. Это история финансового имамата Гуниб, про который никто не слышал. И это были огромные деньги. В традициях того, как это происходило в Саудовской Аравии - когда после смерти бедуина разбирают мраморный дворец, построенный прямо на скважине, и находят комнату, забитую долларами, из которых два миллиона съели крысы. Люди не признавали никаких чеков, а только золотые бруски… Этот человек сидит теперь в Париже, где весь дизайн дома сделан под золото. У этого человека висит на стене расписка его деда на арабском "Получил два мешка денег". А это были соверены и талеры Марии-Антуанетты. А ведь Эр-Риадская нефть намного хуже чеченской, так она шесть лет горит. В общем, это сюжет.
- Ну, когда я пишу прозу, я тоже испытываю эти же трудности. Но это как в каратэ - сначала учишься пользоваться недостатками противника, а потом, совершенствуясь, учишься пользоваться своими собственными недостатками. А что касается таких персонажей как Бешенный, все прекрасно понимают, что его действия уже вне реальности, но мы так же понимаем, что описывать реальную жизнь шпионов бессмысленно, потому как это ковыряние в бессчётных бумажках и прочую бюрократию. На самом деле идеальная вещь в этом жанре должна описывать красоту решения логической задачи, красоту многоходовых, почти шахматных комбинаций. А action существует только в качестве соуса. - Но очень привлекательного соуса. В рукописи романа "Гольф с моджахедами" один мой герой высказывается в том смысле, что расхожие разговоры о слабости российских спецслужб после пяти с 1991 года реорганизаций это "камуфляж под слабака". Этому персонажу удалось подсмотреть кое-что в работе профи из таких контор, которых, кстати, теперь у нас в России несколько. Они умеют работать. Вполне профессионально. И знаете почему? Не мешает идеология. Скоро, я надеюсь, перестанут мешать и её наследнички, "понятия". Останется только закон.

Сообщите, пожалуйста, об обнаруженных ошибках и опечатках.


Извините, если кого обидел.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments