Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Categories:

История про Михаила Рощина

.

Собственно, это разговоры с Михаилом Рощиным в феврале 2007 года. Тогда, 10 февраля 2007 года прозаику и драматургу Михаилу Рощину исполнялось 74 года. У него классическая биография писателя второй половины прошлого века - с географическими переменами и долгим путём к признанию. Рощин родился в Казани, жил в Крыму перед войной, затем, как все мальчишки его поколения он навсегда получает горький опыт эвакуации, переехав в Москву после войны, работает фрезеровщиком на заводе, корреспондентом в газете, и, наконец, учится в Литературном институте. Несколько лет он живёт на Волге, в Камышине, потом возвращается в конце пятидесятых в Москву, работает в "Новом мире". Потом к нему придёт общественное признание - впрочем, пьесу "Седьмой подвиг Геракла", запретили, а поставили вновь только в конце восьмидесятых. Но времена "вполне вегетарианские" и "Валентин и Валентина", поставлена и во МХАТе, и в "Современнике", и в БДТ, а потом и во множестве других театров. Вышел ворох фильмов по пьесам - "Валентин и Валентина", "Старый Новый год", "Роковая ошибка" и "Шура и Просвирняк". Потом "Спешите делать добро" и рощинский "Эшелон", что Галина Волчек ставила и в Москве, и в Хьюстоне.

- Вы провели детство в Севастополе, а для писателя память детства - особая вещь. Ощущаете ли Вы сейчас свою связь с этим городом? Ведь это другая страна.
- Я родился в Казани, а раннее детство (так уж вышло) провёл в Севастополе. Мальчишкой я упивался там морской романтикой, преисполнялся гордостью за всё, что связано с флотом, - от мала до велика город всегда был жив этой особой гордостью. Там я впервые влюбился мучительной детской любовью, там нашу семью застала война, оттуда мы с матерью уезжали в эвакуацию… Я любил и люблю этот город, знаю его, помню, чувствую. Горе было горькое, когда произошел кощунственный, равный измене Родине раздел флота и передача Севастополя Украине. Отчего не поделили Балтийский флот с Латвией, не подарили Кронштадт шведам? Сгоряча я даже написал стихи (чего не было со мной много лет): "Не делится надвое крейсер. И лодка не делится - ша!.. Эскадры не будет на рейде. А кто же там будет? Паша?.." Совершенно не "политкорректные" стихи, а скорее и вовсе не стихи, а всплеск, выкрик. Можно ли отнять у России Москву, Петербург, Курск, Смоленск? Так же и Севастополь.
- Вы не раз отмечали, что вы считаете себя прозаиком, а другие вас считают драматургом. Скажите, в чем принципиальная разница двух этих типов работы?
- Принципиальной разницы нет. Просто пьесу писать легче, - для меня, например. Всю жизнь я учусь писать. Это главное. Умеешь - напишешь и прозу, и пьесу, и газетную рецензию, и журнальную статью. Важно, чтобы было что сказать. Как правило, все мы начинаем со стихов, и я не исключение. Я ведь и в Литинститут поступал прежде всего как поэт, и с треском провалился бы - Долматовский дал разгромный отзыв на мои стихи, но спасло меня то, что к своим виршам я приложил не только рассказы, но ещё безумную, юношески-горячечную статью под названием "Пишите правду!", в которой ни много, ни мало делал обзор современной литературы (замечу в скобках, что на дворе стоял 1953-ий год), она-то наряду с рассказами и была отмечена. Так вот, зачастую начинаем мы со стихов, потом идет проза, и лишь позже писатель приходит к драматургии. Ведь не зря ещё с древних времен драматургия считалась высшим литературным жанром. Нужен громадный жизненный опыт, жизнь прожить - не поле перейти.
Чтобы писать прозу, немного нужно: просто писать правду. Любой человек, взявший перо и бумагу, может убедиться, как это просто и как, оказывается необыкновенно трудно. Попробуйте сами. Даже простое описание… Но простое описание ещё не проза. А пьесе нужна проза. Но не описание. Чем его меньше, тем лучше.
Пьеса хороша тем, что лишена описательности, долгих разъяснений и повторов всё про одно и то же, даёт возможность кратко и просто рисовать героев и происходящее с ними, легко изменять обстоятельства, рисовать события, двигаться, двигаться, в отличие от медленно ползущего романа или повести. Если бы Достоевский писал пьесы (к чему имел, несомненно, склонность), то стал бы мастером не хуже Толстого или Чехова, не тонул бы при всей своей гениальности в многословии, велеречивости, повторах и прочем, что, на мой взгляд, и не только мой, мешает ему на каждом шагу, на любой странице. Был бы более мастером, писателем, нежели он предстаёт во всех своих романах.
А у драмы есть свои секреты: по-иному собирается, обдумывается, отбирается. Фокус в том, чтобы создать героев, столкнуть их, ввести в какой-то сюжет, заставить действовать. Найти героя - первое дело для пьесы. Он сам всё сделает: приведет других, предложит линию поведения, себя покажет. Только следи за ним, подхватывай. Очень увлекательная, в конце концов, работа. Игра.
- Понятно, что драматург, в отличие от прозаика, становится зависим не только от читателя (зрителя), но и от огромного количества "посредников" - режиссеров, актеров, осветителей и даже гардеробщиков. Как складывались ваши взаимоотношения с таким сложнейшим организмом, как театр?
- Случилось так. Чем традиционнее, классичнее писал я свои рассказы, тем более бурно и рвано шла в параллель жизнь. Настал момент, когда ровный "тихий" рассказ уже не отвечал этим ритмам. Нужны были иная форма, иной стиль. Я всегда много читал Шекспира, Чехова, Шоу. Пришла пора обратиться к их опыту. Я сочинил одну пьесу, другую, третью. Так - литературно - ещё без театра завлекла меня драматургия.
 Между тем и театр уже соблазнял: в ту пору зажгли Москву "Современник" и Таганка, как было не соблазниться их работой, их успехом. Через заслоны министерств и управлений удалось прорваться только пятой моей пьесе - "Валентин и Валентина". Но она и шуму наделала и автора вывела сразу в "молодые, начинающие". Это была счастливая пьеса: её ставили многие театры, она перешагнула границу, докатилась вплоть до Японии и США. После ранней смерти отца семья жила в крайней бедности, "Валентина" вдруг стала приносить деньги, - совсем чудо!..
 Я писал каждую пьесу, видя её напечатанной, в руках читателя. Театр и в первую очередь Олег Николаевич Ефремов сказали мне: так не годится. Пьеса нужна зрителям, нужна артистам. В стенах театра пришлось переучиваться. С этим связаны иногда прямо-таки комические эпизоды.
 Театр всё более увлекал, поглощал меня. Я сам влюбился. Во-первых, это была работа: интересная, большая, на нерве. Во-вторых, театр дарил замечательных людей: от Яншина и Тарасовой до Высоцкого и Енгибарова. Театр расширил мой мир, мои горизонты: музыканты, художники, фотомастера, женщины, актрисы, - к ним я вовсе был неравнодушен, и одна актриса, потом другая стали моими женами, родили мне детей. Театр - глубокое море, что говорить, и я плыл в нем, отдавшись целиком, в упоении от него.
 Мне повезло. Мои пьесы не разрешало начальство, но их ставили хорошие театры, замечательные режиссеры. Иные "пробивали" годами. Я работал с Олегом Ефремовым, Галиной Волчек, Анатолием Эфросом, Зиновием Корогодским, Валерием Фокиным, Романом Виктюком, Юрием Ерёминым… Всех не перечислишь. За всеми стояли прекрасные артисты. Во МХАТе и "Современнике" даже гардеробщики встречали меня, как родного.
- Многие ваши произведения экранизированы. Как, по-вашему, насколько удачно сложилась кинематографическая судьба Ваших текстов?
- Я почти не работал в кино, не любил его, не верил. Вначале пьесы "Старый Новый год", "Валентин и Валентина", казалось, на экране проигрывают в сравнении с театральными постановками. Повести "Шура и Просвирняк" и "Роковая ошибка" выглядели чуть спрямленными, что ли. Но с годами они странным образом как бы настаиваются, набирают силу и нравятся мне всё больше. А в "Старом Новом годе" есть просто потрясающие актерские удачи. Чего стоит работа Евстигнеева? А Невинный? А Калягин? И только кинематограф способен сохранить всё это. Вот и начинаешь поневоле ценить его.
- Ваше внимание занимали русские классики - Бунин и Чехов. В чем их актуальность для нынешнего читателя? И ещё - сейчас отчетливо заметен интерес к прошлому не только полувековой, но и вековой давности: это ностальгия не по власти, не по социальному строю. Это интерес к человеческим отношениям прежних поколений. Как Вы думаете, что мы можем взять из опыта литературы прошлых времен?
 - Чехов и Бунин были и остались прекрасными, блестящими мастерами своего дела. Гениями слова, гениями правды. Они писали кратко, точно, умно, благородно. Похоже. Но при этом у каждого был свой стиль, который мы легко различаем. Он делал того и другого оригинальным, редким. Мало кто так пишет, а если разобраться, никто.
 Как же не ценить их, не обращаться к ним снова и снова, находя такое богатство самых разных людей, ситуаций, случаев, полных интереса и правды, безукоризненно-точных, озаряющих душу великим художественным светом, радостью узнавания, умной мыслью, открытием того, чего мы не знали, не доглядели, не поняли в жизни сами. Вот вам и вся актуальность. Вся ценность. Конечно, и темы эти вечные, и герои. И всё живо, актуально, будто про сегодня, про нас. Всё свежо, подлинно. Если мы не совсем дураки, то - пожалуйста - легко различим, о чём нам толкуют, легко отнять пустое, злое, легко взять себе в урок доброе, умное, смешное, трагическое.
 …Как это бывает. Детский сад, где находилась моя маленькая сестрёнка, выезжал летом на дачу. В то лето они поехали в Бутово, - то самое, где так недавно кипели страсти (совсем недавно!) В саду была замечательная заведующая, уже очень пожилая, седенькая, неприметная. Но сама доброта, умница. Я с ней дружил. Тем более, что у неё имелась прелестная внучка Саша, моих лет, сама прелесть. Но не об этом. В какой-то день я поругался с мамой, поссорился, хлопнул дверью… Податься было некуда, я вдруг вспомнил про Бутово, про заведующую (назовём её Ольгой Ивановной), и отправился туда, веря, что меня примут, утешат. В самом, деле накормили ужином, уложили спать, и внучка Саша мелькала тут же. Утром Ольга Ивановна отвела меня в какой-то сарай, пол которого сплошь завален книгами. Бросили мне матрас, сказали: "Поройся, может, найдёшь, что почитать. Я порылся и напал на странные, старые, ещё в ярких переплётах книжки, - полное собрание А.Чехова, ещё "Огоньковское", нелепое. Выбрав с десяток, я устроился на матрасе, стал читать. Начал с Антоши Чехонте, с карикатур и подписей под ними. Потешался и хохотал, душа моя отмякала. Потом перешел на рассказы серьёзные, тоже смешные, с уморительными чеховскими фамилиями и смешными ситуациями. Чехов, Чехов! Никогда не читал столько и такого Чехова… День проходил, а я всё читал и читал. Ольга Ивановна навещала меня, звала обедать, я тут же усаживал её, читал ей что-то, необходимо было поделиться… Так прошёл день, вечером меня перевели в дом (мне нужен был свет), дали раскладушку. Я утащил с собой сколько-то томов, продолжал читать полночи, потешался. На другой день всё продолжилось. Три дня я сидел в этом Бутове, не решался позвонить домой, напролёт, том за томом читал Чехова.
Я добрался до пьес, и, помню, с особым интересом прочитал их. Мне было пятнадцать лет, я уже писал стихи и пробовал - первые рассказики, я мечтал, что буду только писателем. Мне хотелось отыскать секрет: как это люди пишут. У них получается, да ещё так ловко, - одно удовольствие, а что я-то? Всю жизнь я не расставался с Чеховым, читал его, смотрел, сам писал о нём, но тот первый урок, эти тома, прочитанные насквозь, моё впечатление, радость открытия незабываемы.
 Конечно, Чехов - никакой не смешной, не юмористический писатель. Просто он никогда не теряет чувства юмора. Он суровый и строгий. Знает жизнь глубоко и широко. Видит людей насквозь и судит строго, и понимает всё, как хороший доктор. Он не жалостлив, не ласков. Как апостол, он судит человека по делам его. Фальшь и ложь главные грехи для него. Он не прощает коварства и глупости женщин. Он верит в лучшее будущее и учит работать для него. Вместе с тем он печален.
 Чехов, я полагаю, устал писать свои замечательные повести последних лет, подобные маленьким романам. Он всегда мечтал написать роман, не признаваясь себе, что нашел не худшую форму: краткую повесть. Но взявшись за пьесы, не мог не понять, что каждая пьеса стоит романа, да и есть роман, только иного рода. Впрочем, ещё ранее, написав самую первую пьесу, он закодировал в ней всю свою будущую драматургию. Тайна.
 А Бунин, может быть, ещё более чем Чехов, меня увлекал, поражал. Но это случилось позже. Он повлиял на меня не просто как на читателя, у меня с ним сложились просто-таки личные отношения. Я мало знал и читал его в юности, - его книг физически не было ни в библиотеках, ни в магазинах. Эмигрант, он всё оставался у нас под запретом. Потом я вдруг открыл его, прямо сошел с ума от его рассказов, "Солнечного удара", "Легкого дыхания", "Чистого понедельника". Эти вещи сражают, валят наповал. Однажды в Ялте, в доме Чехова мне рассказали, как молодой Бунин гостил там зимой, работал, ожидал уехавшего за границу Чехова. Вдруг я так вжился в эту ситуацию, так проникся, что сам, будто Бунин, ощутил себя на его месте. Впечатление было столь сильное, что я написал рассказ "Бунин в Ялте", - он прозвучал, имел успех. Позже я окончательно погрузился в Бунина, нашел всё, что можно было, - в частности книжку Бобореко, биографа Ивана Алексеевича.
 Мы учились в Литинституте с Юрой Казаковым, в молодые годы случайно открыв для себя Бунина, я и его заразил своим восторгом, он говорил, что хотел бы написать книгу о Бунине. К сожалению, он ушел, не успев этого. А я тоже мечтал написать о Бунине, всем, всем, всему миру рассказать о нём!.. Кончилось тем, что всё-таки в 2000 году в ЖЗЛ издали мою книгу. Бунин ослепительный писатель, подлинный поэт прозы, мастер, каких мало. Почти каждый рассказ его - шедевр, незабываемый перл. Это своё восхищение перед ним мне и хотелось, прежде всего, передать в этой книжке.
 Оба эти гения - Чехов и Бунин - наше национальное богатство, сокровище, которое надо знать, изучать, черпать оттуда красоту мысли, великолепные картины прошлого: людей, любовь, страсти, самою смерть. Как только мы забываем о них, не обращаемся к ним, не перечитываем, так сами себя обкрадываем, теряем многое, что совсем рядом, доступно, только руку протянуть.


Извините, если кого обидел.
 

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments