Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Category:

История про Анта Скаландиса

Собственно, это разговор с Антом Скаландисом в мае 1999 года. Если сразу говоорить о биографии, то Ант Скаландис родился в 1960 году. Он говорит, что писать начал чуть ли не раньше, чем себя помнит. В МХТИ, где он учился, Скаландис сотрудничал с многотиражкой, позднее его рассказы стали печатать во многих изданиях. А первой публикаций был шуточный фантастический рассказ, который появился в журнале "Химия и жизнь". К моменту разговора Ант Скаландис - автор пяти романов но, всё крутилось вокруг того, что он занимался продолжением  знаменитой эпопии "Мир Смерти" Гарри Гаррисона.

- Поговорим об определениях. Мы ведь воспринимали научную фантастику с историческим опытом людей, которые читали эти красненькие и беленькие серийные томики фантастики. Тогда к среде итээровцев очень подходил юмор повести "для научных работников младшего возраста". Теперь "фантастика" включает в себя фэнтези, научную фантастику, опрокинутый в печатное издание "Вавилон-5", утопические конструкции Ефремова и Беляева... Адамова - советского Жюля Верна, философскую фантастику Лема, комическую фантастику, наконец. Нужно ли сейчас придумывать новое название?
- Для меня фантастика - это просто странная проза... Та же "Улитка на склоне" должна быть отнесена скорее к сюрреалистической прозе. Это всё ближе к Кафке...
- Да и Майринка туда же... А что отличает современную научную фантастику? Можно ли её разделить на собственно научную и скажем так, приключенческую?
- Я современную научную фантастику перестал читать. Особенно зарубежную. Нашу ещё читаю иногда, потому что пишут друзья, притом дарят книжки. "Киберпанка", например, я не знаю совсем. Симонс, Гибсон - все как-то мимо меня проходит. Наверное, тут я не прав....
А отечественная научная фантастика просто умерла. Потому что люди перестали верить в силу науки.
Вот и возникает повальное увлечение фэнтези, немного смешное переложение Артурианы на русский лад, Илья Муромец... Перуны... Всё это неинтересно.
А на другом конце спектра - детективы и боевики с элементами эзотерики.
- Мне слово "фантастика" вообще не нравится...
- Ну да, оно слишком широкое. Некоторые люди вообще относят к фантастике Библию или кельтские сказания. А другие говорят, что фантастика - явление сугубо современное, двадцатого века, от Уэллса началось.
Наклеивание ярлыков в принципе скучная затея - то что делаю я, вообще не хотелось бы относить ни к каким жёстким жанрам... Вот я написал вещь, которая называется "Меч Тристана". По формальным признакам - мечи, средневековье и прочее - она относится к фэнтези. Но это до такой степени не фэнтези, что уж дальше некуда. Это - препарирование знаменитой легенды методами научной фантастики. Читая первоисточники, я обнаружил, что Тристан и Изольда - люди совершенно не того времени, в котором живут. И вот изобразил их путешественниками во времени. То есть простые наши ребята совершенно неважно каким образом проваливаются в ту эпоху. Конечно, это своеобразный эксперимент, никакого отношения к фэнтези не имеющий.
- Сейчас литературоведение массовой культурой занимается мало. Стратификация становится таким образом делом бизнесменов. Можно придумать, например, жанр "Маринина", потому что это просто название в торговой классификации. Указатель на книжной полке... Ну да Бог с этим, поговорим всё же о романах Гаррисона. Для меня это такая "Одиссея капитана Блада", но только опрокинутая в космос. Космический орнамент придаёт роману вид китайской лапши, одинаковой во всех пакетиках, и отличающейся только маленьким пакетиком вкусовой приправы.
- Ну да. Это и так и не так. Когда я приступал к продолжению эпопеи Гаррисона, для меня это было чем-то ностальгическим. Почти забытый жанр - космические приключения в духе твердой НФ - он умер не сегодня, а позавчера. Сегодня для всех гораздо интереснее виртуальная реальность, параллельные миры, и никому уже не придёт в голову пилить с околосветовыми скоростями на звездолёте. Теперь это может существовать только в виде пародии, а я занимаюсь продолжением чужих текстов о "Мире Смерти", пожалуй, лишь потому, что двадцать лет назад это было для меня откровением. Я тогда боготворил Гаррисона. Писать с ним вместе - в то время подобная мысль была бы фантастичнее самого "Мира Смерти". Кстати, первая книга так и останется навсегда лучшей. Гаррисон уже сам заложил в идею сериала неизбежное снижение планки.
По ходу работы наши герои стали слегка русеть, потому что копировать американские клише мне было скучно. Это делается сегодня и сейчас, и в первую очередь для российского читателя. Я и позволяю себе многое, вплоть до наших шуток, до цитат из Ильфа и Петрова.
- Итак, американцы - пуристы не в смысле гражданства, а в смысле чистоты текста массовой культуры. И твоё продолжение не пародия в смысле "Посмотри в глаза чудовищ", а некая игра в смысле доставания фиги из кармана время от времени, потому что классический масскультурный роман писать скучно. Но тут проблема - существует интенсивный и экстенсивный сюжеты - и экстенсивный как раз характерен для приключенческой серийной фантастики. Во-первых плодятся диалоги для увеличения объема. Во-вторых, романы становятся однотипными - как в телесериале. То есть превращаются в вереницу покетбуков.
- Я, кстати, сначала и придумывал короткие романы для покетов, но выяснилось, что это не нужно, в покеты легко загоняют по восемнадцать листов, да и сама идея превратить "Мир Смерти" в серию покетбуков не состоялась.
- Это что касается структуры и объёма. А что можно сказать о сути текста?
- А по сути мне хотелось в романах этого цикла соединить типично американский фантастический сериал с традициями классической русской прозы. Очевидно, не удалось, или просто те, кто способен оценить подобный эксперимент, не читают книг, издаваемых "ЭКСМО" в серии "Стальная крыса". А я вообще в литературе всю жизнь пытаюсь совместить не совместимое. Из-за этого и нелегко приходилось с публикациями.
В одних журналах говорили, что мои рассказы - фантастика, и потому не подходят, а в других, фантастических, говорили: ну это же не фантастика... Смех сквозь слезы, но сегодня, спустя пятнадцать лет повторяется та же история с моим последним романом. Мне всегда по духу ближе были такие писатели как Булгаков, Кафка, Набоков, чем современные западные и наши фантасты. Среди последних я выделял Воннегута и Стругацких. В обоих случаях это литература, шагнувшая далеко за рамки частных жанровых определений. И в моих текстах фантастический элемент присутствует всегда не как самоцель, а как метод осложнения сюжета, как попытка иного взгляда на мир.
Я перечитал очень много фантастики и понял, что ничего нового изобрести уже нельзя, а потому сама задача придумать еще одну машину времени или там сверхсовременный звездолёт, прыгающий через пространство, не интересно. Это можно пародировать, либо надо писать о другом, а фантастический антураж использовать только для привлечения читателей. Поэтому "твердая" science fiction у меня началась и закончилась в самом первом романе, где я собрал все фантастические идеи, какие сумел слепить воедино, и получился такой вполне по канону написанный роман "Катализ". В журнальном варианте он начал печататься ещё в 1991 году. И среди текстов, претендовавших на звание "последнего романа советской фантастики" (выражение А.Черткова), он занимал не последнюю строчку.
Действительно, в "Катализе" был аккумулирован весь дух и идеи советской фантастики шестидесятых. На этом моё увлечение НФ закончилось. Вышедший раньше сборник рассказов "Ненормальная планета" отнести в полном смысле к научной фантастике нельзя. Кстати, выпустило его в 1989 году издательство "Мир" - первый и последний сборник отечественного автора в этом издательстве. Что забавно, книга увидела свет с лёгкой руки Жириновского, который работал там юрисконсультом.
- А он-то как?
- Думаю, будучи юрисконсультом, Владимир Вольфович уже был непростым человеком, к его мнению очень прислушивались, и когда на редколлегии возникли споры, Жириновский встал и сказал: "Как это? Как это, вы зажимаете отечественную фантастику?! Надо издавать, ведь сейчас у нас перестройка, новое мышление... Надо издавать!". Его слово в каком-то смысле стало решающим.
А это была моя первая книжка, и после неё я вступил в Союз писателей... Некоторые друзья считают ее моей лучшей книгой. Обидно думать, что я вроде как деградирую, но есть и такое мнение...
- А что было потом?
- А потом я выпал из творческого процесса на несколько лет, с 1991 по 1995 год, потому что сам занялся издательским делом. Когда вернулся к литературе, хотелось делать что-то нетрадиционное, но на меня уже был наклеен ярлык "писатель-фантаст". Да и все друзья, в том числе издатели, остались в этой же сфере.
Я отметил свое возвращение двумя вещами, совершенно разными. Во-первых, повесть-сиквел "Вторая попытка" в сборнике "Миры братьев Стругацких. Время учеников", 1996 год. Стругацкие - это, по-моему, часть русской классики, наследники Гоголя и Булгакова, а не Беляева и Ефремова... Я у Стругацких многому учился, и вот, выбрав "Гадких лебедей", написал к ним продолжение. И многие говорили, что стилизация вышла наиболее точной, а значит - удачной.
Может, это и сыграло свою роль, когда искали соавтора для Гаррисона. Весной 1997 года мне позвонили из издательства "ЭКСМО" и сообщили, что есть такой проект. Вообще, сначала думали продолжать не "Мир Смерти", а "Стальную Крысу". Я сразу согласился: интересно же! Но выяснилось, что Гаррисон "Крысу" продолжит сам, а вот "Мир Смерти" готов поручить российскому коллеге. Причём, мэтр настаивал именно на соавторстве, ему не хотелось, чтоб это был литературный негр, безвестный и бесфамильный. Он написал завязку первого романа, я это дело продолжил и в сокращенном переводе отправил ему. Гаррисону понравилось. Так появилась наша первая общая книжка.
- А было прямое общение?
- Ну, напрямую я с ним общался только по e-mail. А так - у него есть литагент в России - Александр Корженевский. В мае 1998 года Гаррисон был в Москве - мы пообщались немного, не по работе. Книги обсуждаем в письмах.
Вот, например, во втором романе я обвенчал героев в католическом храме. Гарри пришёл в ужас и сказал, что в его мире будущего нет места католицизму. По-моему, он атеист, и все религии ему до фонаря, но католицизм его пугает как самая мощная мировая конфессия. "Пусть будет все что угодно, только не костел!" Я мягко ушел от этого, описал усреднённый христианский храм.
А так, в этих романах, конечно, на восемьдесят процентов мои идеи и моя стилистика. Второй получился самым моим, потому что, ожидая очередного синопсиса, я уже слишком много написал, и полученный от соавтора сюжет ухнул сразу в третий роман - вот в нем Гаррисона намного больше.
- А идеи перевода не было?
- У меня была мечта, чтобы всё это перевели на английский и там издали. По-моему американцам будет интересно. Я как-то залез на сайт фэнов Гаррисона, а они даже не подозревают, что в России существует продолжение "Мира Смерти". Они по-русски не читают. Но это все мечты. Гаррисон на прямые вопросы отшучивается, мол, в Америке говорят, что фантастику не могут писать во-первых: женщины, во-вторых, не-американцы, и, в-третьих, кажется, гомосексуалисты... Это чья-то идиотская шутка, по-моему, Гаррисон, ссылался на Кингсли Эмиса, но ключевое утверждение в ней - второе. И это видно по тиражам. Тиражи таких колоссов как Лем, Стругацкие в переводах на английский несравнимы с "родными" американскими фантастами.
- Сдаётся мне, что современная фантастика - не роман-странствие, всё действие заперто в ограниченном пространстве. Уменьшается доля махания саблями, и увеличивается доля дочек губернатора в повествовании. То есть от странствия-боевика сюжет стремится к мелодраме.
Странствия кончились. Тема исчерпана. Продолжения Гаррисона становятся монотонными и изотропными...

- Я когда начинал это дело, спрашивал, на сколько книг оно рассчитано. Но мне сказали - неизвестно. И каждый раз я спрашивал: можно ли ставить точку? Но мне говорили, что хвостов рубить нельзя, что волк никогда не съест зайца и т. п. Сейчас все как-то заглохло. По причинам скорее коммерческим. Если бы не 17 августа, сейчас продавалась бы четвёртая книжка. Я готов был сделать ее завершающей. Все-таки у нас не "Том и Джерри". Но кто знает, как еще все повернется...
- А почему у современной фантастики нет картин гармоничного будущего? Почему вся она - сплошь антиутопии?
- Не согласен. Даже "у них" были светлые картины. У Кларка, например, у Азимова. Очень живуча идея, что человечество строго по Циолковскому расселившись по Вселенной, начнёт деградировать. Но всё равно далеко не везде, и это не беспросветный мрак.
- А вот почему-то будущее снабжено жутким количеством катаклизмов. Нет, хочется не борьбы лучшего с хорошим, а гармонического социального мира. Почему всюду руины цивилизации?
- Э-ээ... Наверно, о катаклизмах и писать, и читать интереснее. И, вообще когда думаешь о человечестве, приходишь к грустным выводам. Умножая знания, умножаешь скорбь, и всё такое прочее. А потом фантастика шестидесятых рождалась в обстановке изумительной общественной эйфории - полёты в космос, торжество науки. Протяни руку - и коснёшься Марса... Теперь понятно, что не всё так просто и фантастика погрустнела. Но утрата эйфории это тоже в каком-то смысле неплохо. На этом фоне было особенно интересно работать вместе с Гаррисоном.
- А все-таки будет еще одна книжка?
- Весной я бы сказал точно: не будет. А сегодня вновь забрезжила какая-то надежда. Наши книги пережили кризис, они допечатываются, продаются. Народ ждет продолжения. Может еще и не один "Мир Смерти" появится. А для меня было очень важно сделать эту паузу. Я ведь работал в бешеном темпе: за календарный год написал три больших книги, а теперь вот вернулся к старым замыслам, не торопясь закончил роман "Молчание Ясеня". Это вторая часть трилогии. Первая появилась сначала как детектив, под этаким джеймсбондовским названием "Причастных убивают дважды", а потом уже в авторском варианте, как фантастика - "Спроси у Ясеня". Но это и не то и не другое. Просто роман. "Причастные" - это такая всемирная спецслужба (что само по себе банально), состоящая из "поэтов и честных людей" (что уже совсем не банально). Мне сказали потом: "Да это ж Головачёв наоборот!" "В каком смысле?" - не понял я. "В политическом. Головачёв - типичный державник и патриот, а твой роман сугубо антидержавный".
А вообще очень грустно, когда тебя называют новым Головачевым или "Антиголовачевым". Мне как-то больше импонирует писать под Достоевского и Фолкнера. Но в какой серии издаешься, по такой шкале и оценивают. К счастью, я не совсем одинок в своем цеху. Обожаю, например, прозу Вячеслава Рыбакова и Андрея Измайлова. И никакая это не фантастика и не детектив, под какими бы чудовищными обложками на издавалась - просто хорошая литература.

Извините, если кого обидел.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments