Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Categories:

История про Павла Фокина

.

Это, собственно, разговор разговор с Павлом Фокиным в ноябре 2008.

Павел Евгеньевич Фокин, заместитель директора Государственного Литературного музея. Закончил филологический факультет Калининградского государственного университета (1988) Автор свыше 100 научных публикаций по истории русской литературы, в том числе о Достоевском (более 50), Пушкине, Розанове, Цветаевой, Солженицыне. Автор-составитель только что вышедшей антологии "Серебряный век. Портретная галерея культурных героев рубежа XIX - XX веков" (В 3 т. СПб.: Амфора, 2007 - 2008. Совместно с С.П. Князевой) и серии книг "Без глянца" ("Пушкин", "Достоевский", "Ахматова" и др.).


- Скажите, что для вас "вересаевский стиль" в биографическом описании? Вообще - "вересаевский" ли он? Есть тут традиция или традиция идёт от какого-то иного опыта?
- Жанр научных биографий, не только основанных на документах, но и включающих эти документы в текст повествования, был разработан в русской филологии, шедшей здесь вслед за исторической наукой, в ХIХ веке, и, конечно, был сориентирован на западные, в первую очередь, немецкие образцы. Достаточно вспомнить обстоятельные труды П.В. Анненкова ("Материалы для биографии А.С. Пушкина", 1855), П.А. Кулиша ("Опыт биографии Н.В. Гоголя", 1854 - 1856), Я К. Грота ("Биография Державина", 1882), П.А. Висковатова ("Жизнь и творчество М.Ю. Лермонтова", 1892), В.И. Шенрока ("Материалы для биографии Гоголя" в 4 т. 1892 - 1897) и др.
Вересаев модернизировал жанр научной биографии, превратив его в своеобразное документальное повествование, впрочем, сохранив принцип последовательного, хронологического изложения событий. Он отказался от роли биографа, пересказывающего и интерпретирующего источники, предоставив читателям самим обо всём узнавать "из первых уст". Но главное, что сделал Вересаев, это даже не то, что он выстроил текст в форме монтажа цитат (кстати, не только из документов и воспоминаний современников, но и из трудов первых биографов, того же Анненкова или Кулиша), а в том акценте, который он им придал, или, проще говоря, в названии этих биографий - "Пушкин в жизни", "Гоголь в жизни". И здесь уже мы видим прямое влияние культуры Серебряного века с её интересом к интимной жизни личности, к тем нюансам и тонкостям человеческого поведения, к тем складкам биографии, которые выявляют сложность и драматизм повседневного существования. Эффект был замечательным: в течение первых нескольких лет книга о Пушкине выдержала 5 или 6 изданий.
Тогда же, вслед за Вересаевым, вышла целая серия аналогичных книг о русских классиках - Лермонтове (П. Щёголева), Гоголе (В. Гиппиуса), Тургеневе (А. Островского), Достоевском (Н. Громовой), Толстом (Н. Апостолова) и др. Все они построены в форме документальной хроники и соответствуют запросам и интересам своего времени. В 1999 - 2001 гг. они были переизданы издательством "Аграф" в серии "Литературная мастерская".
Но времена меняются, и сегодня у биографических книг совсем иной читатель, живущий в ином информационном пространстве и располагающий уникальными возможностями и ресурсами (я имею ввиду не только пресловутый Интернет, но и тот колоссальный научный опыт, который наработан предыдущими поколениями исследователей и который зафиксирован в многочисленных публикациях, освоен и осмыслен научно-популярными теле- и радиопрограммами, документальным и художественным кинематографом, разного рода учебными и справочными изданиями). Нужна не только история сама по себе, но и противостоящий этой истории характер.
Книги, выходящие в серии "Без глянца", это скорее документальные романы особого типа, нежели традиционные жизнеописания великих людей, своеобразные литературные портреты, цель которых показать личность избранного писателя с разных точек зрения: не только в плане многообразия свидетельств о ней, но и плане многообразия ракурсов изображения. В этих книгах отсутствует линейность изображения, композиция их скорее носит характер концентрических кругов, разного диаметра и охвата, но идущих от одного центра - личности, которая показана и в её индивидуальном своеобразии, с особенностями внешнего облика, характера, поведения, и в плане её отношений с миром - с семьёй, с родителями и детьми, с любимыми и друзьями, и, конечно же, в отношении с социумом - в обстоятельствах биографии и судьбы. Читатель видит героя как бы сквозь разную оптику: и в максимальном приближении, и на фоне исторического пейзажа. Рассматривая, сопоставляя, думая и сопереживая, читатель, надеюсь, становится в некотором роде мои соавтором, во всяком случае, в книгах серии "Без глянца" ему отводится самая активная роль.
При этом для меня принципиально важно то, что речь идёт об исключительных личностях, о великих художниках, и для меня как составителя книг совершенно недопустимо какое-либо амикошонство с ними, тем более стремлении разоблачить (в прямо и переносном смысле слова), снизить облик этих людей: они и в быту, и в самых своих слабостях остаются людьми исключительными. Они вроде бы такие же люди, как и мы, смертные, но - нет! Ведь они наделены Даром, и он не только даёт им силы, но и мучает. Даже повседневная жизнь художника обладает избыточным драматизмом, и мне хотелось бы, чтобы читатели это почувствовали.

- Вы только что выпустили последний том трёхтомника о Серебряном веке. Интересно, что персонажи трёхтомника не собственно литераторы, а совершенно различные люди. Каким критерием вы руководствовались в отборе персоналий? И ещё: что делать с разнородной информацией, часто недостоверной? Мемуаристы приукрашивают (или очерняют) чью-то жизнь, все врут как очевидцы...
- Говоря о книге "Серебряный век…", которая была подготовлена мною в соавторстве с моей коллегой Светланой Петровной Князевой, хотел бы два слова сказать об истории возникновения замысла. Он напрямую связан с жизнью Государственного Литературного музея, сотрудниками которого мы являемся. В 1998 году Литературный музей начал работу по созданию экспозиции "Музея литературы Серебряного века", которая и открылась через год в "Доме В.Я. Брюсова" на Проспекте Мира, 30, в Москве. Музейная экспозиция - это сложный комплекс различного рода материалов. Это и книги, и рукописи, и фотографии, и живопись, и графика, мемориальные предметы, мебель. Именно такой комплексный, музейный, подход к представлению эпохи и подвиг нас к сбору материалов не только о поэтах и писателях Серебряного века, но обо всех деятелях культуры, и более того - о меценатах, коллекционерах, издателях, антрепренерах, всех тех, кого можно назвать "культурными героями", то есть фигурами, деятельно участвующими в культурной жизни эпохи, определяющими её духовный и материальный облик. Нам захотелось увидеть картину жизни той удивительной эпохи во всём многообразии её представителей, без ограничения по цеховому, эстетическому, возрастному и другим признакам. То, что мир Серебряного века весь пронизан дружескими или, напротив, соперническими отношениями, было известно нам по той литературе, которую мы в своё время читали для собственного интереса, но когда мы начали погружаться в эпоху, то были изумлены сложностью и непредсказуемостью этих связей, их многообразием и густотой. Мир культуры Серебряного века представляет собой необычно насыщенное духовно-эстетическое пространство, чем и объясняется отчасти то обилие изумительных по своему качеству произведений искусства, вызревавших в нём, как кристаллы в соляном растворе.

- Есть такое объяснение, которым обычно защищаются составители разных сборников, когда к ним начинают придираться, что у них мало сносок, ссылок на страницы источников. Составители говорят, что этого боятся издатели. А каков ваш опыт?
- "Серебряный век" лишь отчасти издание справочного характера, в первую очередь - это всё-таки портрет эпохи, поэтому вопрос сносок здесь увязан с задачами целостного восприятия текста. Мы договорились с редактором, что в конце книги будет представлен список основной литературы (что-то около 300 позиций), а в самом тексте указаны лишь имя мемуариста и название его текста. Думаю, в данном случае это вполне обоснованное решение. Всё-таки это не научное издание.

- У меня к энциклопедии Серебряного века, есть покамест, одна претензия. И она связана с датами смерти: если они выходят за пределы Серебряного века, то дата (к примеру) 1938 настораживает. Не уморили ли его в тюрьме? И если со Станиславским, умершим в этом году всё понятно, то со статистами культурной сцены всё не так ясно. Отчего, в массе своей, вы не продолжали биографии за пределы 1917 года?
- Временные рамки, которые охватывает эпоха Серебряного века, это период от начала 1890-х до начала 1920-х гг., этим объясняется то, что мы, кроме самых редких случаев, рассказ о персонаже, как правило, завершали на рубеже 1920-х гг. Повторю ещё раз - мы ставили перед собой задачу представить портрет эпохи, наша книга - не совсем энциклопедия, скорее её имитация (как у М. Павича "Хазарский словарь"). В то же время, в сопроводительных "этикетках" к портретам, в которых даются биографические справки, мы старались быть предельно точны, и в них, кстати, всегда указаны обстоятельства, связанные с эмиграцией, высылкой или репрессиями, которым подвергались наши герои, отмечены также и случаи самоубийства. Это очень важные детали в портрете именно этой эпохи - эпилог её трагичен, - поэтому мы, по возможности, старались обозначить их. У этой книги есть своя драматургия: несмотря на то, что портреты выстроены в алфавитном порядке, он разрушается сразу же, как только читатель начинает вглядываться в наших героев, возникает сюжет, возникают связи, вырастает контекст - начинается жизнь, всё приходит в движение. Портретная галерея - не музей восковых фигур.





Сообщите, пожалуйста, об обнаруженных ошибках и опечатках.

Извините, если кого обидел.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments