. Снова зарядили дожди, и я принялся глядеть в окно, воздух за которым наполнился холодной моросью. "Унылая пора, - записал я в своём дневнике. - Очарование ли ты очей?"... В такую погоду хорошо было бы вернуться к рукописям, да только духа моего не хватило, и я отправился во флигель к одному отставному чиновнику, что приехал из города со своим братом. Как только я вошёл, так в ноздри мне ударил тот особый дух, что образуется в общежитии немолодых людей, что оторвались от семейного порядка. Однако в нашем Отечестве этот дух часто сочетается с возвышенностью - и по нему можно обнаружить страстные споры о будущем России, беседы о таинствах человеческой природы или разговор о ценах на урожай. Меня бы удовлетворила любая из этих тем, и я храбро шагнул в комнату. На столе стояло два графинчика. Было видно, что городские гости уже изрядно напробовались водки на хрену, что так мастерски изготовляла ключница Авдотья. Мне эта пара обрадовалась чрезвычайно, и старший брат сразу же предложил купить у него борзых. Борзых звали Расстегай и Разорваки. Глупые какие-то имена. Ладно второе - это хоть как-то напоминает что-то эллинское, античное, героическое… Но Расстегай? Мои собеседники хором утверждали, что ещё у них имелся Вылезай, да только что издох. - Вылезай - какая-то благодушная кличка. Лучше - Растерзай, - заметил я. Чиновник обтёр усы, и как-то ловко перешёл со мной на "ты", хотя никакого брудершафту мы не пили: - Этих собак нельзя продавать поодиночке в разные руки, не то случится беда и с хозяевами собак, и с ними самими. Но раз у тебя нет больше денег, я за этот рубль готов продать тебе меньшую собаку, а в придачу подарю тебе и остальных. Думаю, ты будешь доволен покупкой. Как ты уже слышал, первую собаку зовут Беги-неси-есть, среднюю - Растерзай, а самую большую - Ломай-железо. - Сдается мне, батюшко, - сомневался я. - Что ваш Растерзай-то подуздоват. Да-с. Но тщетно я отказывался, оправдываясь отсутствием денег - отставной чиновник норовил уже подарить мне борзых. Спас меня слуга, вернувшийся с кухни с известием, что барин велели водки более не давать. Мои собеседники более ни о чём не могли думать (кроме русской литературы, разумеется). - Умер ли русский роман? - сказал я тогда внушительно. Городские гости переглянулись и тут же вцепились друг другу в волосья. Я поразился этой экономии (ведь обычные люди только начнут с романа, потом перейдут на нравственность, затем - к личностям, наконец - к долгам, и только потом примутся драться) - а тут дело было налажено без лишних реверансов. И я пошёл на конюшню, где, по слухам, собирались сечь одного слепого за воровство вязаной шали. Не пора ли домой? Извините, если кого обидел.