История про дворников
.
В моём городе как-то не привелась традиция интеллектуальных котельных – тех, где собирались лет тридцать назад люди, беседующие о Бодлере за портвейном.
Я, впрочем, знавал одну дворницкую. Котёл там Был, впрочем, системы «казан», и как-то за приготовлением плова я стремительно прочитал записки об Анне Ахматовой, изданной Чуковской.
Вокруг каждого признанного поэта создаётся большое количество стереотипов, мифологических конструкций. У нормального читателя Ахматовой стихи сведены к нескольким цитатам, и побеждены в голове этого читателя историями о её семейной жизни и гражданской позициии, «благородное презрение», то-сё. Уже тогда у меня было впечатление, что Ахматова сама выстраивает свою мифологическую историю. Никакой Жолковский тогда ещё ничего не написал по этому поводу. Какое-то неудобство, как гвоздь в подошве тревожило меня.
Однако ж, всё окружало меня, было впролне мифом – мётлы на длинных палках, скребки и лопаты для снега. Я вспоминал Клюева, что была человеком образованным, знатоком иностранных языков, с невнятным бормотанием в ресторане, Клюева, что прикидывается маляром и приходит к Городецкому на кухню с черного хода: «Не надо ли чего покрасить?..» И давай кухарке стихи читать... Зовут в комнаты - Клюев не идёт: «Где уж нам в горницу: и креслица-то барину перепачкаю, и пол вощёный наслежу», не помню, в чьих воспоминаниях».
Мои знакомые дворники - были что Клюевы. Неудавшиеся и помятые.
Извините, если кого обидел
В моём городе как-то не привелась традиция интеллектуальных котельных – тех, где собирались лет тридцать назад люди, беседующие о Бодлере за портвейном.
Я, впрочем, знавал одну дворницкую. Котёл там Был, впрочем, системы «казан», и как-то за приготовлением плова я стремительно прочитал записки об Анне Ахматовой, изданной Чуковской.
Вокруг каждого признанного поэта создаётся большое количество стереотипов, мифологических конструкций. У нормального читателя Ахматовой стихи сведены к нескольким цитатам, и побеждены в голове этого читателя историями о её семейной жизни и гражданской позициии, «благородное презрение», то-сё. Уже тогда у меня было впечатление, что Ахматова сама выстраивает свою мифологическую историю. Никакой Жолковский тогда ещё ничего не написал по этому поводу. Какое-то неудобство, как гвоздь в подошве тревожило меня.
Однако ж, всё окружало меня, было впролне мифом – мётлы на длинных палках, скребки и лопаты для снега. Я вспоминал Клюева, что была человеком образованным, знатоком иностранных языков, с невнятным бормотанием в ресторане, Клюева, что прикидывается маляром и приходит к Городецкому на кухню с черного хода: «Не надо ли чего покрасить?..» И давай кухарке стихи читать... Зовут в комнаты - Клюев не идёт: «Где уж нам в горницу: и креслица-то барину перепачкаю, и пол вощёный наслежу», не помню, в чьих воспоминаниях».
Мои знакомые дворники - были что Клюевы. Неудавшиеся и помятые.
Извините, если кого обидел