Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

История про старославянский язык.

Все оттуда же вытащил один рассказ, который мне всегда нравился, и используя который, я сдал какое-то неописуемое количество экзаменов в разных учебных заведениях, которые с успехом закончил.


Нe знаю точно, но обыкновенно считается, что для медиков первым экзаменом на зрелость является патология, для строителей - на-чертательная геометрия, для экономистов, кажется, история международных долгов, а для нас, первокурсников высшего учебного заведения, выбравших своей специальностью родную речь, Рубиконом, через который следовало мужественно пройти, экзамен по старославянскому языку. Кто через него перескакивал, считал себя зрелым, умным и смелым, так что все последующие экзамены были ему уже нипочем.
Курс старославянского языка, языка Кирилла (его также называли Константином) и Мефодия, на котором говорили во времена Великой Моравии, читал нам и затем принимал экзамен некий доцент N. В аудитории во время лекции, он больше напоминал игрока в бейсбол, чем ученого. Даже под рубашкой была заметна игра могучих бицепсов, его руки взмахивали, как крылья ветряной мельницы, а сросшиеся брови напоминали нам летучую мышь (по-латински - виво виво). Из лекции, посвященной началу славянской письменности всех нас заинтересовала одна такая деталь, а именно: Константин был один из семи (!) детей, после его рождения у родителей че-тырнадцать лет (то есть 7*2) не было де-тей, сам он умер, когда ему было сорок два (то есть 7*6) года, и папа римский целую неделю (то есть 7*1) держал его мертвое тело в гробу. Все дальнейшие рас-суждения, сопровождавшиеся написанием разных слов как глаголицей, так и кириллицей, не представляли для нас никакого интереса.
В общем-то лекции его можно было пережить. Те злополучные два часа в неделю мы предавались мечтам или глубокому сну с открытыми глазами, чему студенты достаточно быстро обучаются. А в те минуты, когда наш лектор прерывался, я и мой коллега Суханек листали зарубеж-ный журнал, лежавший у нас на коленях, восхищались фотографиями победителей последних автогонок класса "А" и тихо оценивали возможности машин.
Ситуация в корне изменилась и стала во много раз более трудной, когда в июне перед деканатом на доске объявлений вывесили расписание экзаменов. Как утвержда-ли очевидцы, за последние пять лет только один студент сдал экзамен по старославянскому языку. Им был ненормальный студент Мульда, который теперь, как бы в знак награды, работал в качестве вспомо-гательной научной силы на кафедре у доцента.
К экзамену нужно было проштудировать несколько специальных книг в красивых переплетах из полиэтилена, приблизительно два литографированных курса лекций, а также, кому удавалось подкупить ненормального Мульду и получить у него конспекты, и лекции доцента. Когда дома я открыл все эти книги и поспешно проли-стал их, мне стало совершенно ясно, что через эту стену я не перелезу. Из соображений предосторожности я собрал всех членов нашей семьи и разложил перед ними учебники и рекомендательную литературу. Все бросились меня жалеть, а мама заплакала. Рассудительный отец понял, что экзамен может нанести вред моему здоровью, и предусмотрительно подбросил мне двести крон. Бабушка решила, что каждый день, пока я не сдам экзамен, она будет варить для меня насыщенные мясные бульоны. Все это подбодрило меня, и на следующий день я смело сел за книги. Но уже первые страницы произвели на меня отталкивающее впечатление. В них была масса букв и знаков, которые, как я вспо-минал, с любовью писал на доске доцент, а также крючков, напоминающих украшения на шапках волшебников - их показывали в телевизионных сказках для детей. Кроме того, там была уйма надоедливых указаний, что аорист в старославянском имеет такое окончание, а имперфект совсем другое, не говоря уже о трехстах обычных исключениях. Временами еще упоминалось об устаревших или вымерших словах, а также о других никому не нужных вещах.
Так как был июнь, что я уже отметил, и пригревало солнце, я собрал книжки и лекции и направился на пруд, чтобы готовиться к экзамену в солидной обстановке. Мое намерение было абсолютно правильным. Среди раздетых людей на клетчатой купальной простыне я увидел Нину, которая якобы работала во вторую смену, поэ-тому пыталась забрать сейчас как можно больше ультрафиолетовых лучей. И ей это удавалось. У нее был прекрасный загар, и, более того, ее миниатюрные плавки были прямо пропорциональны ее уму. Погода стояла все время хорошая, и мы встречались здесь, собственно говоря, каждый день. Так что обстановка, которую я выбрал для занятий, оказалась вполне при-емлемой.
У меня постоянно было такое ощущение, что до пятницы (день, когда я должен был явиться на экзамен) еще уйма времени. Но вдруг от дней, которые я вначале с таким пренебрежением отсчитывал и которые отделяли меня от опасной встречи с доцен-том, остались только часы.
Настала пятница. Утром я побрился, опрыснул себя одеколоном, надел чистую рубашку, новый пиджак, в котором не очень-то хорошо себя чувствовал, и направился по знакомой улице через город на факультет. Экзамен нас сдавало четырнадцать человек. К полудню счет был 11:0 в пользу доцента. Двое моих коллег все еще скрывались в туалете. Я оставался в кори-доре один, курил, ходил взад и вперед по красно-белым кафельным плиткам. Кстати, пока ходил, сосчитал, что в коридоре 2788 белых плиток и столько же красных.
Вдруг щелкнула ручка и в дверях появилась противная физиономия доцента. В руке он держал список жертв.
- Суханек,- выкрикнул он.
Я показал пальцем на дверь с изображением черного человечка. Он понял, что моего коллегу мучают какие-то физиологические недуги.
- Тогда вы! Как там ваша фамилия?
Сознательно переступая порог левой ногой, я робко произнес свое имя и загасил сигарету. Окурок я осторожно положил в карман нового пиджака. Доцент, по-видимому, нашел меня в списке, потому что он сначала провел меня через какую-то комнату, где я краем глаза заметил сгорбившегося беднягу Мульду, и ввел в просторный кабинет. Потом он подошел ко мне с коробкой от ботинок, в которой лежало приблизительно двадцать конвертов. Я клюнул, как попугай на ярмарке, когда он предсказывает желающему судьбу, и вы|щил один конверт.
- Знаете, что такое "еры"? - пробурчал доцент, раньше чем я успел открыть конверт. Этим он напоминал мне то, что я уже когда-то слышал, что в старославянском языке на конце некоторых слов пишется знак "ер". Когда на лекциях доцент про-износил его, то он выдавливал из себя какой-то горловой звук. Уже тогда я ломал себе голову над тем, произносил ли точно так же этот звук Мефодий. Мне казалдось невероятным, что не осталось магнитофонной записи его голоса. На вопрос доцента я молча кивнул головой, и он, внешне успокоившись, направился к столу. Там он стал перебирать какие-то бумаги.
Дрожащими руками я открыл конверт. В него был вложен небольшой листок и приблизительно три фотографии. Внимательно просмотрев их, я обнаружил, что все они исписаны довольно знакомым по-черком. По правде говоря, я видел до это-го другие фотографии, гораздо более интересные. Кстати, когда я проявлю свою пленку, которую отснял на пруду и в большинстве кадров которой запечатлена Нина в купальном костюме мини, я уверен, что даже профессиональный фоторепортер побледнеет от зависти...
Однако мне пришлось прервать свои приятные размышления и ознакомиться с тем, что было написано на приложенном листочке. В мою обязанность входило прочитать тексты-фотокопии и сделать необходимый разбор.
Доцент продолжал шелестеть бумагами, иногда испытующе поглядывал на меня, словно определяя, как я готовлюсь, а я разглядывал фотографии. Наименее противной была третья, потому что на ней при желании можно было обнаружить знакомые знаки. Но прочитать текст я был не в силах. И вопрос второй (склонение имен существительных) тоже не вызвал у меня восторга. Итак, довольно быстро я понял, что у меня нет никаких шансов сдать экзамен.
Что делает в таких случаях студент?
Студент ждет чуда.
И чудо свершилось.
В то время когда я глазел в окно и следил, как на ветру соприкасаются вершины старых буков, что напоминало мне влюб-ленных рыбок в аквариуме, в кабинет быстро вошел ненормальный студент Мульда. Он дважды поприветствовал бейсболиста и покорно сообщил, что ему звонит жена.
Доцент отложил бумаги, зарычал, как сенбернар, и вышел. Дверь он специально оставил открытой. Мы слышали, как он разговаривает с женой.
Мульда на цыпочках приблизился ко мне.
- Что-нибудь знаешь? - участливо спро-сил он.
- Ничего, - признался я и тупо про-должал смотреть на довольно плохую фо-токопию текста. Мульда удивленно взглянул на меня и прошептал:
- Ты же держишь вверх ногами, дурак!
Я перевернул текст, но и это мне особенно не помогло.
Вспомогательная научная сила поспешно кивнула в сторону, откуда был слышен голос доцента, и зашептала:
- Давай пиши! Это отрывок из Киевской рукописи...
К сожалению, он не мог продолжать. В кабинет ввалился наш дорогой доцент.
- Мульда! - крикнул он. Подсказчик вздрогнул:
- Слушаю вас...
- Не знаете кого-нибудь, кто может отремонтировать стиральную машину?
- Не-ет... - протянул Мульда.
- Как же так, что вы не знаете?
- К сожалению, товарищ доцент... - признался Мульда.
- Гм... Не могли бы вы мне, уважаемый, сказать, для чего я держу вас здесь, на кафедре? Как вы можете заниматься науч-ной работой, если не способны решить элементарную проблему? Стыдитесь!
Гениальный студент лишь временами отваживался взглянуть поверх очков на вели-кана старославянской науки.
А тот между тем снова вернулся к телефону и раздраженно стал убеждать жену:
- Ничего не получается. В пятницу про-сто никого невозможно найти... Тогда не стирай! Ах, ты уже намочила белье? Это с твоей стороны абсолютно неразумно... Что ты сказала?.. Кто я?..
По-видимому, ответ был не очень лестный, потому что доцент яростно бросил трубку и тотчас же предстал перед нами. Стул застонал под ним, когда он тяжело опустился на него.
- Что я, должен с ума сойти из-за этой ее стиральной машины? - пробормотал он. - Не уходит вода... А она знай твердит свое, что должна выстирать именно се-годня.
Он брал в руки разные предметы, ле-жавшие на столе, и затем сердито отбрасы-вал их. Вдруг он напустился на Мульду:
- Что вы тут стоите? Идите! Не желаю вас видеть!
Мульда моментально юркнул за дверь и бесшумно прикрыл ее.
Тут доцент обратил на меня внимание. Заметив в моей руке листок бумаги, он спросил:
- Вы готовы?
Я не знал что ему ответить, но тут в моей голове, словно молния в летний день, промелькнула великолепная идея. Склонившись над столом, я произнес:
- Товарищ доцент, если вы не возражае-те, я попробовал бы исправить вашу стиральную машину.
Он взглянул на меня с любопытством и в то же время с недоверием.
- Что? Вы могли бы?..
- Да!
- Так чего же вы не сказали раньше? - воскликнул он и неожиданно быстро вско-чил со стула.
- Пошли! - приказал он.
Мы пробежали мимо потрясенного Мульды и выскочили в коридор. Коллега Суханек при виде нас так испугался, что незамедлительно снова побежал в туалет. На лестнице я перепрыгивал через четыре, а доцент, возможно, через шесть ступенек. Перед зданием факультета на стоянке стояла его светлая машина марки "дациа". Не успел я сесть рядом с ним, как она уже летела на второй космической скорости. На первом перекрестке он по ошибке включил вместо первой скорости третью. Я разрешил себе тактично указать ему на эту техническую ошибку. Он слегка поерзал на сиденье, не спуская глаз с широкой асфальтированной дороги, которая стремительно бежала под наш капот.
Проехав еще какое-то расстояние, я решил обратиться к нему с доверительным вопросом:
- Сколько берет у вас эта тачка?
- Что? - спросил он, не понимая.
Мне было ясно, что я имею дело не с профессионалом. И я уточнил:
- Сколько она пожирает?
- Ах, вот оно что... Думаю, десять или одиннадцать литров.
- Если бы вы согласились отрегулировать карбюратор, то хватило бы и восьми литров, - предлагал я ему свои услуги.
- Нет, нет...
Новый перекресток. Он остановил машину, потом включил первую скорость. Все правильно. Но он поддал столько газа, что машина зарычала, как медведь в дремучем лесу.
- В переключении скоростей вы не очень-то сильны,- заговорил я снова и да-же хихикнул.- Что бы вы делали, например, в Монзе или в Монако на такой ма-шине? Известно ли вам, сколько раз за соревнование переключает скорость шо-фер на машине "лотус"? 1011 раз. А Патрик Депайе на "ренольте"? 1045 раз. Но все это ему возвращается сторицей. Вы следите за телепередачами?
- Нет...
- А вам следовало бы. Вы многому могли бы научиться. Я имею в виду как во-дитель... Между прочим, товарищ доцент, вы совершенно не умеете держать руль. Вам это кто-нибудь говорил?
Он попытался передвинуть руки на чер-ном кругу и почти со страхом взглянул на меня.
- И не так. Немного выше. Идеальное положение рук во время езды - это поло-жение десять-десять.
Заметив, что он не понимает, я объяснил более наглядно:
- Это когда часы показывают десять часов десять минут. Теперь вам ясно?
- Да! - уступил он и моментально по-пытался исправить ошибку.
Оставшиеся четверть часа довольно рискованной езды я употребил на то, чтобы помочь ему исправить некоторые плохие навыки автомобилиста. И вот мы остановились перед домиком в зеленой части го-рода. Он достал ключ, отпер железную калитку и повел меня по бетонированной дорожке ко входу.
Навстречу нам вышла его жена. Ей было, как мне показалось, немногим более тридцати лет. На ней были джинсы и приятно облегающая кофточка с коротким рукавом. Я ее надлежащим образом попри-ветствовал и пожал протянутую мне ручку с тонким запястьем.
- Вот это... - показал на меня через плечо доцент. Он не закончил, потому что я громко и членораздельно произнес свое имя, и мое лицо озарилось улыбкой. Пани засияла от восторга, когда узнала, что муж привез специалиста по стиральным машинам,
- Вас послало к нам небо! - воскликну-ла она и пригласила войти в дом. В при-хожей она предложила мне снять ботинки и надеть кожаные тапочки, угостила меня грузинским коньяком и только после этого повела в ванную комнату, стены которой были выложены итальянским кафелем. Он продавался у нас в одном сельскохозяйст-венном кооперативе.
- Ну, показывайте вашу рухлядь! - заговорил я бодро и весело, стараясь заглушить в себе тот страх, который чувствовал.
Тут я вдруг полностью осознал, что если я не исправлю стиральную машину, то не только не сдам экзамен по старославянскому языку, но более того, доцент вполне определенно обломает о мою голову свою палку для бейсбола.
Пашд показала на белый куб, стоящий у стенки, как провинившийся проказник.
- Ну, что же... посмотрим... Отвертка и клещи у вас найдутся?
- Конечно, - ответила пани и послала мужа за инструментами.
- Что еще? - любезно спросила она, когда ее муж протянул мне то, что я просил.
- Не помешала бы чашечка кофе!..
- Конечно! - воскликнула она радостно и побежала, должно быть, на кухню.
Доцент стоял все время в открытых дверях. Меня это немного нервировало.
- Разрешите?! - отстранил я его деликатно и всунул ключ с другой стороны две-ри.
- Не люблю, когда кто-нибудь мешает мне во время работы Особенно когда это любитель,- сказал я и запер дверь. Первое, что я сделал, провел экспертизу стиральной машины. Она была той же марки, что и та, которая стояла у нас дома. Еще тогда, в кабинете доцента, я вспомнил, что однажды она у нас тоже перестала ра-ботать - не было оттока воды. Тогда отец отвернул боковую стенку, выпустил оставшуюся воду и в резиновой трубке обнару-жил пуговицу от пижамы. Удалив ее, он смонтировал все так, как было прежде. Во-да уходила. Стиральная машина работала.
У меня было такое чувство, что ничего другого здесь быть не может, и я принялся за работу.
Опустившись на плитки, я отвернул боковую стенку и клещам отсоединил резиновую трубку, потряс ее, подставил руку, и вместе с водой на мою ладонь упала монета в пятьдесят геллеров. Я по-ложил ее в карман на память. Затем смонтировал все как было, вытер тряпкой сы-рой пол, нажал на кнопку и через стекло увидел, как заработал барабан. Вода вытекала как положено.
Значит, все получилось!
Но дверь я пока не открывал. Сел на ванну и закурил сигарету. Согласитесь, что после такой работы у меня было на это право.
Только минут через десять я повернул ключ. Супруги незамедлительно вошли в ванную комнату и с восхищением уставились на таумяшую машину.
Пани взволнованно всплеснула руками.
- Чудо! Вы волшебник!
- Нет... нет… Всего лишь пустяк, - защищался я.
Еще с минуту она любовалась этим чу-дом техники, потом слегка дотронулась до моего локтя и повела в комнату, где меня ждал кофе. Мы сели в удобные кресла друг против друга я начали болтать. Доцент стоял у стены около картины, изобра-жающей то ли осаду Праги шведами в период Тридцатилетней войны, то ли натюр-морт с черникой, и упорно молчал.
Во время кофепития мы с пани курили дорогие сигареты.
- Так сколько мы вам должны? - спро-сила она, когда я дал понять, что не собираюсь больше задерживаться в их уютном гнездышке.
- Ничего! - развел я добродушно рука-ми. - Ведь мы с товарищем доцентом знакомые.
- Хорошо. Но вам все же надо...
- Не стоит об этом говорить. Я рад, что мог познакомиться с вами. До свидания.
Ее дальнейшие уговоры приводили меня в смущение. Случайно, сделав какой-то предусмотрительный жест, я ударил рукой по карману и почувствовал в нем твердые корочки студенческой зачетной книжки.
- Единственно вот... - отважился я высказать свое желание,- если бы товарищ доцент любезно записал в зачетке, как он мною доволен. Понимаете... сейчас это желательно, потому что всюду такие бюро-краты... - извиняющимся тоном говорил я прекрасной даме.
Она обратилась к мужу тоном приказа:
- Богуш! Напиши, пожалуйста, как мы довольны работой мастера!
Я подсунул доценту свою зачетную книжку, открытую на тон странице, где было место для оценки по старославянскому языку. Он все понял и зарычал, как рассвирепевший бульдог:
- Но ведь это...
- Что это? - перебила его жена.- Напиши, как мы были на редкость довольны его работой.
Опенка "на редкость" меня не устраивала. Система оценок в высших учебных заведениях не помнит такой формулировки. Поэтому я скромно предложил:
- Напишите лучше - хорошо...
- Как хорошо? - воскликнула довольная хозяйка в кофточке, которая вблизи нравилась мне все больше.
- Отлично! Богуш, напиши: от-лич-но!
Супруг неохотно достал ручку и под пристальным взглядом жены это слово в моей зачетной книжке.
- Еще дату, - обратил его внимание.
Он приписал несколько цифр и брезгливо отбросил зачетку на столик, где стояли чашечки с остатками черного кофе. Потом поспешно ушел в соседнюю комнату где, по-видимому, был его кабинет.
Пани в джинсах проводила меня за калитку, снова подала мне ручку и долго, сердечно прощалась со мной.
Когда она исчезла за калиткой, я отважился взглянуть на окна. Одна занавеска слегка колыхнулась, слегка колыхнулась, и за стеклом я на мгновение увидел лицо доцента. Он смотрел на меня с ненавистью. Я же помахал ему. В этот момент он отступил от окна. Вероятно, пошел взглянуть в словарь, как будет по-старославянски термостат.
А я шел домой и думал, что в истории нашего факультета я первый, кто получил пятерку по старославянскому языку. Ведь у ненормального студента Мульды была всего лишь четверка.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments