История про старославянский язык.
Все оттуда же вытащил один рассказ, который мне всегда нравился, и используя который, я сдал какое-то неописуемое количество экзаменов в разных учебных заведениях, которые с успехом закончил.
Нe знаю точно, но обыкновенно считается, что для медиков первым экзаменом на зрелость является патология, для строителей - на-чертательная геометрия, для экономистов, кажется, история международных долгов, а для нас, первокурсников высшего учебного заведения, выбравших своей специальностью родную речь, Рубиконом, через который следовало мужественно пройти, экзамен по старославянскому языку. Кто через него перескакивал, считал себя зрелым, умным и смелым, так что все последующие экзамены были ему уже нипочем.
Курс старославянского языка, языка Кирилла (его также называли Константином) и Мефодия, на котором говорили во времена Великой Моравии, читал нам и затем принимал экзамен некий доцент N. В аудитории во время лекции, он больше напоминал игрока в бейсбол, чем ученого. Даже под рубашкой была заметна игра могучих бицепсов, его руки взмахивали, как крылья ветряной мельницы, а сросшиеся брови напоминали нам летучую мышь (по-латински - виво виво). Из лекции, посвященной началу славянской письменности всех нас заинтересовала одна такая деталь, а именно: Константин был один из семи (!) детей, после его рождения у родителей че-тырнадцать лет (то есть 7*2) не было де-тей, сам он умер, когда ему было сорок два (то есть 7*6) года, и папа римский целую неделю (то есть 7*1) держал его мертвое тело в гробу. Все дальнейшие рас-суждения, сопровождавшиеся написанием разных слов как глаголицей, так и кириллицей, не представляли для нас никакого интереса.
В общем-то лекции его можно было пережить. Те злополучные два часа в неделю мы предавались мечтам или глубокому сну с открытыми глазами, чему студенты достаточно быстро обучаются. А в те минуты, когда наш лектор прерывался, я и мой коллега Суханек листали зарубеж-ный журнал, лежавший у нас на коленях, восхищались фотографиями победителей последних автогонок класса "А" и тихо оценивали возможности машин.
Ситуация в корне изменилась и стала во много раз более трудной, когда в июне перед деканатом на доске объявлений вывесили расписание экзаменов. Как утвержда-ли очевидцы, за последние пять лет только один студент сдал экзамен по старославянскому языку. Им был ненормальный студент Мульда, который теперь, как бы в знак награды, работал в качестве вспомо-гательной научной силы на кафедре у доцента.
К экзамену нужно было проштудировать несколько специальных книг в красивых переплетах из полиэтилена, приблизительно два литографированных курса лекций, а также, кому удавалось подкупить ненормального Мульду и получить у него конспекты, и лекции доцента. Когда дома я открыл все эти книги и поспешно проли-стал их, мне стало совершенно ясно, что через эту стену я не перелезу. Из соображений предосторожности я собрал всех членов нашей семьи и разложил перед ними учебники и рекомендательную литературу. Все бросились меня жалеть, а мама заплакала. Рассудительный отец понял, что экзамен может нанести вред моему здоровью, и предусмотрительно подбросил мне двести крон. Бабушка решила, что каждый день, пока я не сдам экзамен, она будет варить для меня насыщенные мясные бульоны. Все это подбодрило меня, и на следующий день я смело сел за книги. Но уже первые страницы произвели на меня отталкивающее впечатление. В них была масса букв и знаков, которые, как я вспо-минал, с любовью писал на доске доцент, а также крючков, напоминающих украшения на шапках волшебников - их показывали в телевизионных сказках для детей. Кроме того, там была уйма надоедливых указаний, что аорист в старославянском имеет такое окончание, а имперфект совсем другое, не говоря уже о трехстах обычных исключениях. Временами еще упоминалось об устаревших или вымерших словах, а также о других никому не нужных вещах.
Так как был июнь, что я уже отметил, и пригревало солнце, я собрал книжки и лекции и направился на пруд, чтобы готовиться к экзамену в солидной обстановке. Мое намерение было абсолютно правильным. Среди раздетых людей на клетчатой купальной простыне я увидел Нину, которая якобы работала во вторую смену, поэ-тому пыталась забрать сейчас как можно больше ультрафиолетовых лучей. И ей это удавалось. У нее был прекрасный загар, и, более того, ее миниатюрные плавки были прямо пропорциональны ее уму. Погода стояла все время хорошая, и мы встречались здесь, собственно говоря, каждый день. Так что обстановка, которую я выбрал для занятий, оказалась вполне при-емлемой.
У меня постоянно было такое ощущение, что до пятницы (день, когда я должен был явиться на экзамен) еще уйма времени. Но вдруг от дней, которые я вначале с таким пренебрежением отсчитывал и которые отделяли меня от опасной встречи с доцен-том, остались только часы.
Настала пятница. Утром я побрился, опрыснул себя одеколоном, надел чистую рубашку, новый пиджак, в котором не очень-то хорошо себя чувствовал, и направился по знакомой улице через город на факультет. Экзамен нас сдавало четырнадцать человек. К полудню счет был 11:0 в пользу доцента. Двое моих коллег все еще скрывались в туалете. Я оставался в кори-доре один, курил, ходил взад и вперед по красно-белым кафельным плиткам. Кстати, пока ходил, сосчитал, что в коридоре 2788 белых плиток и столько же красных.
Вдруг щелкнула ручка и в дверях появилась противная физиономия доцента. В руке он держал список жертв.
- Суханек,- выкрикнул он.
Я показал пальцем на дверь с изображением черного человечка. Он понял, что моего коллегу мучают какие-то физиологические недуги.
- Тогда вы! Как там ваша фамилия?
Сознательно переступая порог левой ногой, я робко произнес свое имя и загасил сигарету. Окурок я осторожно положил в карман нового пиджака. Доцент, по-видимому, нашел меня в списке, потому что он сначала провел меня через какую-то комнату, где я краем глаза заметил сгорбившегося беднягу Мульду, и ввел в просторный кабинет. Потом он подошел ко мне с коробкой от ботинок, в которой лежало приблизительно двадцать конвертов. Я клюнул, как попугай на ярмарке, когда он предсказывает желающему судьбу, и вы|щил один конверт.
- Знаете, что такое "еры"? - пробурчал доцент, раньше чем я успел открыть конверт. Этим он напоминал мне то, что я уже когда-то слышал, что в старославянском языке на конце некоторых слов пишется знак "ер". Когда на лекциях доцент про-износил его, то он выдавливал из себя какой-то горловой звук. Уже тогда я ломал себе голову над тем, произносил ли точно так же этот звук Мефодий. Мне казалдось невероятным, что не осталось магнитофонной записи его голоса. На вопрос доцента я молча кивнул головой, и он, внешне успокоившись, направился к столу. Там он стал перебирать какие-то бумаги.
Дрожащими руками я открыл конверт. В него был вложен небольшой листок и приблизительно три фотографии. Внимательно просмотрев их, я обнаружил, что все они исписаны довольно знакомым по-черком. По правде говоря, я видел до это-го другие фотографии, гораздо более интересные. Кстати, когда я проявлю свою пленку, которую отснял на пруду и в большинстве кадров которой запечатлена Нина в купальном костюме мини, я уверен, что даже профессиональный фоторепортер побледнеет от зависти...
Однако мне пришлось прервать свои приятные размышления и ознакомиться с тем, что было написано на приложенном листочке. В мою обязанность входило прочитать тексты-фотокопии и сделать необходимый разбор.
Доцент продолжал шелестеть бумагами, иногда испытующе поглядывал на меня, словно определяя, как я готовлюсь, а я разглядывал фотографии. Наименее противной была третья, потому что на ней при желании можно было обнаружить знакомые знаки. Но прочитать текст я был не в силах. И вопрос второй (склонение имен существительных) тоже не вызвал у меня восторга. Итак, довольно быстро я понял, что у меня нет никаких шансов сдать экзамен.
Что делает в таких случаях студент?
Студент ждет чуда.
И чудо свершилось.
В то время когда я глазел в окно и следил, как на ветру соприкасаются вершины старых буков, что напоминало мне влюб-ленных рыбок в аквариуме, в кабинет быстро вошел ненормальный студент Мульда. Он дважды поприветствовал бейсболиста и покорно сообщил, что ему звонит жена.
Доцент отложил бумаги, зарычал, как сенбернар, и вышел. Дверь он специально оставил открытой. Мы слышали, как он разговаривает с женой.
Мульда на цыпочках приблизился ко мне.
- Что-нибудь знаешь? - участливо спро-сил он.
- Ничего, - признался я и тупо про-должал смотреть на довольно плохую фо-токопию текста. Мульда удивленно взглянул на меня и прошептал:
- Ты же держишь вверх ногами, дурак!
Я перевернул текст, но и это мне особенно не помогло.
Вспомогательная научная сила поспешно кивнула в сторону, откуда был слышен голос доцента, и зашептала:
- Давай пиши! Это отрывок из Киевской рукописи...
К сожалению, он не мог продолжать. В кабинет ввалился наш дорогой доцент.
- Мульда! - крикнул он. Подсказчик вздрогнул:
- Слушаю вас...
- Не знаете кого-нибудь, кто может отремонтировать стиральную машину?
- Не-ет... - протянул Мульда.
- Как же так, что вы не знаете?
- К сожалению, товарищ доцент... - признался Мульда.
- Гм... Не могли бы вы мне, уважаемый, сказать, для чего я держу вас здесь, на кафедре? Как вы можете заниматься науч-ной работой, если не способны решить элементарную проблему? Стыдитесь!
Гениальный студент лишь временами отваживался взглянуть поверх очков на вели-кана старославянской науки.
А тот между тем снова вернулся к телефону и раздраженно стал убеждать жену:
- Ничего не получается. В пятницу про-сто никого невозможно найти... Тогда не стирай! Ах, ты уже намочила белье? Это с твоей стороны абсолютно неразумно... Что ты сказала?.. Кто я?..
По-видимому, ответ был не очень лестный, потому что доцент яростно бросил трубку и тотчас же предстал перед нами. Стул застонал под ним, когда он тяжело опустился на него.
- Что я, должен с ума сойти из-за этой ее стиральной машины? - пробормотал он. - Не уходит вода... А она знай твердит свое, что должна выстирать именно се-годня.
Он брал в руки разные предметы, ле-жавшие на столе, и затем сердито отбрасы-вал их. Вдруг он напустился на Мульду:
- Что вы тут стоите? Идите! Не желаю вас видеть!
Мульда моментально юркнул за дверь и бесшумно прикрыл ее.
Тут доцент обратил на меня внимание. Заметив в моей руке листок бумаги, он спросил:
- Вы готовы?
Я не знал что ему ответить, но тут в моей голове, словно молния в летний день, промелькнула великолепная идея. Склонившись над столом, я произнес:
- Товарищ доцент, если вы не возражае-те, я попробовал бы исправить вашу стиральную машину.
Он взглянул на меня с любопытством и в то же время с недоверием.
- Что? Вы могли бы?..
- Да!
- Так чего же вы не сказали раньше? - воскликнул он и неожиданно быстро вско-чил со стула.
- Пошли! - приказал он.
Мы пробежали мимо потрясенного Мульды и выскочили в коридор. Коллега Суханек при виде нас так испугался, что незамедлительно снова побежал в туалет. На лестнице я перепрыгивал через четыре, а доцент, возможно, через шесть ступенек. Перед зданием факультета на стоянке стояла его светлая машина марки "дациа". Не успел я сесть рядом с ним, как она уже летела на второй космической скорости. На первом перекрестке он по ошибке включил вместо первой скорости третью. Я разрешил себе тактично указать ему на эту техническую ошибку. Он слегка поерзал на сиденье, не спуская глаз с широкой асфальтированной дороги, которая стремительно бежала под наш капот.
Проехав еще какое-то расстояние, я решил обратиться к нему с доверительным вопросом:
- Сколько берет у вас эта тачка?
- Что? - спросил он, не понимая.
Мне было ясно, что я имею дело не с профессионалом. И я уточнил:
- Сколько она пожирает?
- Ах, вот оно что... Думаю, десять или одиннадцать литров.
- Если бы вы согласились отрегулировать карбюратор, то хватило бы и восьми литров, - предлагал я ему свои услуги.
- Нет, нет...
Новый перекресток. Он остановил машину, потом включил первую скорость. Все правильно. Но он поддал столько газа, что машина зарычала, как медведь в дремучем лесу.
- В переключении скоростей вы не очень-то сильны,- заговорил я снова и да-же хихикнул.- Что бы вы делали, например, в Монзе или в Монако на такой ма-шине? Известно ли вам, сколько раз за соревнование переключает скорость шо-фер на машине "лотус"? 1011 раз. А Патрик Депайе на "ренольте"? 1045 раз. Но все это ему возвращается сторицей. Вы следите за телепередачами?
- Нет...
- А вам следовало бы. Вы многому могли бы научиться. Я имею в виду как во-дитель... Между прочим, товарищ доцент, вы совершенно не умеете держать руль. Вам это кто-нибудь говорил?
Он попытался передвинуть руки на чер-ном кругу и почти со страхом взглянул на меня.
- И не так. Немного выше. Идеальное положение рук во время езды - это поло-жение десять-десять.
Заметив, что он не понимает, я объяснил более наглядно:
- Это когда часы показывают десять часов десять минут. Теперь вам ясно?
- Да! - уступил он и моментально по-пытался исправить ошибку.
Оставшиеся четверть часа довольно рискованной езды я употребил на то, чтобы помочь ему исправить некоторые плохие навыки автомобилиста. И вот мы остановились перед домиком в зеленой части го-рода. Он достал ключ, отпер железную калитку и повел меня по бетонированной дорожке ко входу.
Навстречу нам вышла его жена. Ей было, как мне показалось, немногим более тридцати лет. На ней были джинсы и приятно облегающая кофточка с коротким рукавом. Я ее надлежащим образом попри-ветствовал и пожал протянутую мне ручку с тонким запястьем.
- Вот это... - показал на меня через плечо доцент. Он не закончил, потому что я громко и членораздельно произнес свое имя, и мое лицо озарилось улыбкой. Пани засияла от восторга, когда узнала, что муж привез специалиста по стиральным машинам,
- Вас послало к нам небо! - воскликну-ла она и пригласила войти в дом. В при-хожей она предложила мне снять ботинки и надеть кожаные тапочки, угостила меня грузинским коньяком и только после этого повела в ванную комнату, стены которой были выложены итальянским кафелем. Он продавался у нас в одном сельскохозяйст-венном кооперативе.
- Ну, показывайте вашу рухлядь! - заговорил я бодро и весело, стараясь заглушить в себе тот страх, который чувствовал.
Тут я вдруг полностью осознал, что если я не исправлю стиральную машину, то не только не сдам экзамен по старославянскому языку, но более того, доцент вполне определенно обломает о мою голову свою палку для бейсбола.
Пашд показала на белый куб, стоящий у стенки, как провинившийся проказник.
- Ну, что же... посмотрим... Отвертка и клещи у вас найдутся?
- Конечно, - ответила пани и послала мужа за инструментами.
- Что еще? - любезно спросила она, когда ее муж протянул мне то, что я просил.
- Не помешала бы чашечка кофе!..
- Конечно! - воскликнула она радостно и побежала, должно быть, на кухню.
Доцент стоял все время в открытых дверях. Меня это немного нервировало.
- Разрешите?! - отстранил я его деликатно и всунул ключ с другой стороны две-ри.
- Не люблю, когда кто-нибудь мешает мне во время работы Особенно когда это любитель,- сказал я и запер дверь. Первое, что я сделал, провел экспертизу стиральной машины. Она была той же марки, что и та, которая стояла у нас дома. Еще тогда, в кабинете доцента, я вспомнил, что однажды она у нас тоже перестала ра-ботать - не было оттока воды. Тогда отец отвернул боковую стенку, выпустил оставшуюся воду и в резиновой трубке обнару-жил пуговицу от пижамы. Удалив ее, он смонтировал все так, как было прежде. Во-да уходила. Стиральная машина работала.
У меня было такое чувство, что ничего другого здесь быть не может, и я принялся за работу.
Опустившись на плитки, я отвернул боковую стенку и клещам отсоединил резиновую трубку, потряс ее, подставил руку, и вместе с водой на мою ладонь упала монета в пятьдесят геллеров. Я по-ложил ее в карман на память. Затем смонтировал все как было, вытер тряпкой сы-рой пол, нажал на кнопку и через стекло увидел, как заработал барабан. Вода вытекала как положено.
Значит, все получилось!
Но дверь я пока не открывал. Сел на ванну и закурил сигарету. Согласитесь, что после такой работы у меня было на это право.
Только минут через десять я повернул ключ. Супруги незамедлительно вошли в ванную комнату и с восхищением уставились на таумяшую машину.
Пани взволнованно всплеснула руками.
- Чудо! Вы волшебник!
- Нет... нет… Всего лишь пустяк, - защищался я.
Еще с минуту она любовалась этим чу-дом техники, потом слегка дотронулась до моего локтя и повела в комнату, где меня ждал кофе. Мы сели в удобные кресла друг против друга я начали болтать. Доцент стоял у стены около картины, изобра-жающей то ли осаду Праги шведами в период Тридцатилетней войны, то ли натюр-морт с черникой, и упорно молчал.
Во время кофепития мы с пани курили дорогие сигареты.
- Так сколько мы вам должны? - спро-сила она, когда я дал понять, что не собираюсь больше задерживаться в их уютном гнездышке.
- Ничего! - развел я добродушно рука-ми. - Ведь мы с товарищем доцентом знакомые.
- Хорошо. Но вам все же надо...
- Не стоит об этом говорить. Я рад, что мог познакомиться с вами. До свидания.
Ее дальнейшие уговоры приводили меня в смущение. Случайно, сделав какой-то предусмотрительный жест, я ударил рукой по карману и почувствовал в нем твердые корочки студенческой зачетной книжки.
- Единственно вот... - отважился я высказать свое желание,- если бы товарищ доцент любезно записал в зачетке, как он мною доволен. Понимаете... сейчас это желательно, потому что всюду такие бюро-краты... - извиняющимся тоном говорил я прекрасной даме.
Она обратилась к мужу тоном приказа:
- Богуш! Напиши, пожалуйста, как мы довольны работой мастера!
Я подсунул доценту свою зачетную книжку, открытую на тон странице, где было место для оценки по старославянскому языку. Он все понял и зарычал, как рассвирепевший бульдог:
- Но ведь это...
- Что это? - перебила его жена.- Напиши, как мы были на редкость довольны его работой.
Опенка "на редкость" меня не устраивала. Система оценок в высших учебных заведениях не помнит такой формулировки. Поэтому я скромно предложил:
- Напишите лучше - хорошо...
- Как хорошо? - воскликнула довольная хозяйка в кофточке, которая вблизи нравилась мне все больше.
- Отлично! Богуш, напиши: от-лич-но!
Супруг неохотно достал ручку и под пристальным взглядом жены это слово в моей зачетной книжке.
- Еще дату, - обратил его внимание.
Он приписал несколько цифр и брезгливо отбросил зачетку на столик, где стояли чашечки с остатками черного кофе. Потом поспешно ушел в соседнюю комнату где, по-видимому, был его кабинет.
Пани в джинсах проводила меня за калитку, снова подала мне ручку и долго, сердечно прощалась со мной.
Когда она исчезла за калиткой, я отважился взглянуть на окна. Одна занавеска слегка колыхнулась, слегка колыхнулась, и за стеклом я на мгновение увидел лицо доцента. Он смотрел на меня с ненавистью. Я же помахал ему. В этот момент он отступил от окна. Вероятно, пошел взглянуть в словарь, как будет по-старославянски термостат.
А я шел домой и думал, что в истории нашего факультета я первый, кто получил пятерку по старославянскому языку. Ведь у ненормального студента Мульды была всего лишь четверка.
Нe знаю точно, но обыкновенно считается, что для медиков первым экзаменом на зрелость является патология, для строителей - на-чертательная геометрия, для экономистов, кажется, история международных долгов, а для нас, первокурсников высшего учебного заведения, выбравших своей специальностью родную речь, Рубиконом, через который следовало мужественно пройти, экзамен по старославянскому языку. Кто через него перескакивал, считал себя зрелым, умным и смелым, так что все последующие экзамены были ему уже нипочем.
Курс старославянского языка, языка Кирилла (его также называли Константином) и Мефодия, на котором говорили во времена Великой Моравии, читал нам и затем принимал экзамен некий доцент N. В аудитории во время лекции, он больше напоминал игрока в бейсбол, чем ученого. Даже под рубашкой была заметна игра могучих бицепсов, его руки взмахивали, как крылья ветряной мельницы, а сросшиеся брови напоминали нам летучую мышь (по-латински - виво виво). Из лекции, посвященной началу славянской письменности всех нас заинтересовала одна такая деталь, а именно: Константин был один из семи (!) детей, после его рождения у родителей че-тырнадцать лет (то есть 7*2) не было де-тей, сам он умер, когда ему было сорок два (то есть 7*6) года, и папа римский целую неделю (то есть 7*1) держал его мертвое тело в гробу. Все дальнейшие рас-суждения, сопровождавшиеся написанием разных слов как глаголицей, так и кириллицей, не представляли для нас никакого интереса.
В общем-то лекции его можно было пережить. Те злополучные два часа в неделю мы предавались мечтам или глубокому сну с открытыми глазами, чему студенты достаточно быстро обучаются. А в те минуты, когда наш лектор прерывался, я и мой коллега Суханек листали зарубеж-ный журнал, лежавший у нас на коленях, восхищались фотографиями победителей последних автогонок класса "А" и тихо оценивали возможности машин.
Ситуация в корне изменилась и стала во много раз более трудной, когда в июне перед деканатом на доске объявлений вывесили расписание экзаменов. Как утвержда-ли очевидцы, за последние пять лет только один студент сдал экзамен по старославянскому языку. Им был ненормальный студент Мульда, который теперь, как бы в знак награды, работал в качестве вспомо-гательной научной силы на кафедре у доцента.
К экзамену нужно было проштудировать несколько специальных книг в красивых переплетах из полиэтилена, приблизительно два литографированных курса лекций, а также, кому удавалось подкупить ненормального Мульду и получить у него конспекты, и лекции доцента. Когда дома я открыл все эти книги и поспешно проли-стал их, мне стало совершенно ясно, что через эту стену я не перелезу. Из соображений предосторожности я собрал всех членов нашей семьи и разложил перед ними учебники и рекомендательную литературу. Все бросились меня жалеть, а мама заплакала. Рассудительный отец понял, что экзамен может нанести вред моему здоровью, и предусмотрительно подбросил мне двести крон. Бабушка решила, что каждый день, пока я не сдам экзамен, она будет варить для меня насыщенные мясные бульоны. Все это подбодрило меня, и на следующий день я смело сел за книги. Но уже первые страницы произвели на меня отталкивающее впечатление. В них была масса букв и знаков, которые, как я вспо-минал, с любовью писал на доске доцент, а также крючков, напоминающих украшения на шапках волшебников - их показывали в телевизионных сказках для детей. Кроме того, там была уйма надоедливых указаний, что аорист в старославянском имеет такое окончание, а имперфект совсем другое, не говоря уже о трехстах обычных исключениях. Временами еще упоминалось об устаревших или вымерших словах, а также о других никому не нужных вещах.
Так как был июнь, что я уже отметил, и пригревало солнце, я собрал книжки и лекции и направился на пруд, чтобы готовиться к экзамену в солидной обстановке. Мое намерение было абсолютно правильным. Среди раздетых людей на клетчатой купальной простыне я увидел Нину, которая якобы работала во вторую смену, поэ-тому пыталась забрать сейчас как можно больше ультрафиолетовых лучей. И ей это удавалось. У нее был прекрасный загар, и, более того, ее миниатюрные плавки были прямо пропорциональны ее уму. Погода стояла все время хорошая, и мы встречались здесь, собственно говоря, каждый день. Так что обстановка, которую я выбрал для занятий, оказалась вполне при-емлемой.
У меня постоянно было такое ощущение, что до пятницы (день, когда я должен был явиться на экзамен) еще уйма времени. Но вдруг от дней, которые я вначале с таким пренебрежением отсчитывал и которые отделяли меня от опасной встречи с доцен-том, остались только часы.
Настала пятница. Утром я побрился, опрыснул себя одеколоном, надел чистую рубашку, новый пиджак, в котором не очень-то хорошо себя чувствовал, и направился по знакомой улице через город на факультет. Экзамен нас сдавало четырнадцать человек. К полудню счет был 11:0 в пользу доцента. Двое моих коллег все еще скрывались в туалете. Я оставался в кори-доре один, курил, ходил взад и вперед по красно-белым кафельным плиткам. Кстати, пока ходил, сосчитал, что в коридоре 2788 белых плиток и столько же красных.
Вдруг щелкнула ручка и в дверях появилась противная физиономия доцента. В руке он держал список жертв.
- Суханек,- выкрикнул он.
Я показал пальцем на дверь с изображением черного человечка. Он понял, что моего коллегу мучают какие-то физиологические недуги.
- Тогда вы! Как там ваша фамилия?
Сознательно переступая порог левой ногой, я робко произнес свое имя и загасил сигарету. Окурок я осторожно положил в карман нового пиджака. Доцент, по-видимому, нашел меня в списке, потому что он сначала провел меня через какую-то комнату, где я краем глаза заметил сгорбившегося беднягу Мульду, и ввел в просторный кабинет. Потом он подошел ко мне с коробкой от ботинок, в которой лежало приблизительно двадцать конвертов. Я клюнул, как попугай на ярмарке, когда он предсказывает желающему судьбу, и вы|щил один конверт.
- Знаете, что такое "еры"? - пробурчал доцент, раньше чем я успел открыть конверт. Этим он напоминал мне то, что я уже когда-то слышал, что в старославянском языке на конце некоторых слов пишется знак "ер". Когда на лекциях доцент про-износил его, то он выдавливал из себя какой-то горловой звук. Уже тогда я ломал себе голову над тем, произносил ли точно так же этот звук Мефодий. Мне казалдось невероятным, что не осталось магнитофонной записи его голоса. На вопрос доцента я молча кивнул головой, и он, внешне успокоившись, направился к столу. Там он стал перебирать какие-то бумаги.
Дрожащими руками я открыл конверт. В него был вложен небольшой листок и приблизительно три фотографии. Внимательно просмотрев их, я обнаружил, что все они исписаны довольно знакомым по-черком. По правде говоря, я видел до это-го другие фотографии, гораздо более интересные. Кстати, когда я проявлю свою пленку, которую отснял на пруду и в большинстве кадров которой запечатлена Нина в купальном костюме мини, я уверен, что даже профессиональный фоторепортер побледнеет от зависти...
Однако мне пришлось прервать свои приятные размышления и ознакомиться с тем, что было написано на приложенном листочке. В мою обязанность входило прочитать тексты-фотокопии и сделать необходимый разбор.
Доцент продолжал шелестеть бумагами, иногда испытующе поглядывал на меня, словно определяя, как я готовлюсь, а я разглядывал фотографии. Наименее противной была третья, потому что на ней при желании можно было обнаружить знакомые знаки. Но прочитать текст я был не в силах. И вопрос второй (склонение имен существительных) тоже не вызвал у меня восторга. Итак, довольно быстро я понял, что у меня нет никаких шансов сдать экзамен.
Что делает в таких случаях студент?
Студент ждет чуда.
И чудо свершилось.
В то время когда я глазел в окно и следил, как на ветру соприкасаются вершины старых буков, что напоминало мне влюб-ленных рыбок в аквариуме, в кабинет быстро вошел ненормальный студент Мульда. Он дважды поприветствовал бейсболиста и покорно сообщил, что ему звонит жена.
Доцент отложил бумаги, зарычал, как сенбернар, и вышел. Дверь он специально оставил открытой. Мы слышали, как он разговаривает с женой.
Мульда на цыпочках приблизился ко мне.
- Что-нибудь знаешь? - участливо спро-сил он.
- Ничего, - признался я и тупо про-должал смотреть на довольно плохую фо-токопию текста. Мульда удивленно взглянул на меня и прошептал:
- Ты же держишь вверх ногами, дурак!
Я перевернул текст, но и это мне особенно не помогло.
Вспомогательная научная сила поспешно кивнула в сторону, откуда был слышен голос доцента, и зашептала:
- Давай пиши! Это отрывок из Киевской рукописи...
К сожалению, он не мог продолжать. В кабинет ввалился наш дорогой доцент.
- Мульда! - крикнул он. Подсказчик вздрогнул:
- Слушаю вас...
- Не знаете кого-нибудь, кто может отремонтировать стиральную машину?
- Не-ет... - протянул Мульда.
- Как же так, что вы не знаете?
- К сожалению, товарищ доцент... - признался Мульда.
- Гм... Не могли бы вы мне, уважаемый, сказать, для чего я держу вас здесь, на кафедре? Как вы можете заниматься науч-ной работой, если не способны решить элементарную проблему? Стыдитесь!
Гениальный студент лишь временами отваживался взглянуть поверх очков на вели-кана старославянской науки.
А тот между тем снова вернулся к телефону и раздраженно стал убеждать жену:
- Ничего не получается. В пятницу про-сто никого невозможно найти... Тогда не стирай! Ах, ты уже намочила белье? Это с твоей стороны абсолютно неразумно... Что ты сказала?.. Кто я?..
По-видимому, ответ был не очень лестный, потому что доцент яростно бросил трубку и тотчас же предстал перед нами. Стул застонал под ним, когда он тяжело опустился на него.
- Что я, должен с ума сойти из-за этой ее стиральной машины? - пробормотал он. - Не уходит вода... А она знай твердит свое, что должна выстирать именно се-годня.
Он брал в руки разные предметы, ле-жавшие на столе, и затем сердито отбрасы-вал их. Вдруг он напустился на Мульду:
- Что вы тут стоите? Идите! Не желаю вас видеть!
Мульда моментально юркнул за дверь и бесшумно прикрыл ее.
Тут доцент обратил на меня внимание. Заметив в моей руке листок бумаги, он спросил:
- Вы готовы?
Я не знал что ему ответить, но тут в моей голове, словно молния в летний день, промелькнула великолепная идея. Склонившись над столом, я произнес:
- Товарищ доцент, если вы не возражае-те, я попробовал бы исправить вашу стиральную машину.
Он взглянул на меня с любопытством и в то же время с недоверием.
- Что? Вы могли бы?..
- Да!
- Так чего же вы не сказали раньше? - воскликнул он и неожиданно быстро вско-чил со стула.
- Пошли! - приказал он.
Мы пробежали мимо потрясенного Мульды и выскочили в коридор. Коллега Суханек при виде нас так испугался, что незамедлительно снова побежал в туалет. На лестнице я перепрыгивал через четыре, а доцент, возможно, через шесть ступенек. Перед зданием факультета на стоянке стояла его светлая машина марки "дациа". Не успел я сесть рядом с ним, как она уже летела на второй космической скорости. На первом перекрестке он по ошибке включил вместо первой скорости третью. Я разрешил себе тактично указать ему на эту техническую ошибку. Он слегка поерзал на сиденье, не спуская глаз с широкой асфальтированной дороги, которая стремительно бежала под наш капот.
Проехав еще какое-то расстояние, я решил обратиться к нему с доверительным вопросом:
- Сколько берет у вас эта тачка?
- Что? - спросил он, не понимая.
Мне было ясно, что я имею дело не с профессионалом. И я уточнил:
- Сколько она пожирает?
- Ах, вот оно что... Думаю, десять или одиннадцать литров.
- Если бы вы согласились отрегулировать карбюратор, то хватило бы и восьми литров, - предлагал я ему свои услуги.
- Нет, нет...
Новый перекресток. Он остановил машину, потом включил первую скорость. Все правильно. Но он поддал столько газа, что машина зарычала, как медведь в дремучем лесу.
- В переключении скоростей вы не очень-то сильны,- заговорил я снова и да-же хихикнул.- Что бы вы делали, например, в Монзе или в Монако на такой ма-шине? Известно ли вам, сколько раз за соревнование переключает скорость шо-фер на машине "лотус"? 1011 раз. А Патрик Депайе на "ренольте"? 1045 раз. Но все это ему возвращается сторицей. Вы следите за телепередачами?
- Нет...
- А вам следовало бы. Вы многому могли бы научиться. Я имею в виду как во-дитель... Между прочим, товарищ доцент, вы совершенно не умеете держать руль. Вам это кто-нибудь говорил?
Он попытался передвинуть руки на чер-ном кругу и почти со страхом взглянул на меня.
- И не так. Немного выше. Идеальное положение рук во время езды - это поло-жение десять-десять.
Заметив, что он не понимает, я объяснил более наглядно:
- Это когда часы показывают десять часов десять минут. Теперь вам ясно?
- Да! - уступил он и моментально по-пытался исправить ошибку.
Оставшиеся четверть часа довольно рискованной езды я употребил на то, чтобы помочь ему исправить некоторые плохие навыки автомобилиста. И вот мы остановились перед домиком в зеленой части го-рода. Он достал ключ, отпер железную калитку и повел меня по бетонированной дорожке ко входу.
Навстречу нам вышла его жена. Ей было, как мне показалось, немногим более тридцати лет. На ней были джинсы и приятно облегающая кофточка с коротким рукавом. Я ее надлежащим образом попри-ветствовал и пожал протянутую мне ручку с тонким запястьем.
- Вот это... - показал на меня через плечо доцент. Он не закончил, потому что я громко и членораздельно произнес свое имя, и мое лицо озарилось улыбкой. Пани засияла от восторга, когда узнала, что муж привез специалиста по стиральным машинам,
- Вас послало к нам небо! - воскликну-ла она и пригласила войти в дом. В при-хожей она предложила мне снять ботинки и надеть кожаные тапочки, угостила меня грузинским коньяком и только после этого повела в ванную комнату, стены которой были выложены итальянским кафелем. Он продавался у нас в одном сельскохозяйст-венном кооперативе.
- Ну, показывайте вашу рухлядь! - заговорил я бодро и весело, стараясь заглушить в себе тот страх, который чувствовал.
Тут я вдруг полностью осознал, что если я не исправлю стиральную машину, то не только не сдам экзамен по старославянскому языку, но более того, доцент вполне определенно обломает о мою голову свою палку для бейсбола.
Пашд показала на белый куб, стоящий у стенки, как провинившийся проказник.
- Ну, что же... посмотрим... Отвертка и клещи у вас найдутся?
- Конечно, - ответила пани и послала мужа за инструментами.
- Что еще? - любезно спросила она, когда ее муж протянул мне то, что я просил.
- Не помешала бы чашечка кофе!..
- Конечно! - воскликнула она радостно и побежала, должно быть, на кухню.
Доцент стоял все время в открытых дверях. Меня это немного нервировало.
- Разрешите?! - отстранил я его деликатно и всунул ключ с другой стороны две-ри.
- Не люблю, когда кто-нибудь мешает мне во время работы Особенно когда это любитель,- сказал я и запер дверь. Первое, что я сделал, провел экспертизу стиральной машины. Она была той же марки, что и та, которая стояла у нас дома. Еще тогда, в кабинете доцента, я вспомнил, что однажды она у нас тоже перестала ра-ботать - не было оттока воды. Тогда отец отвернул боковую стенку, выпустил оставшуюся воду и в резиновой трубке обнару-жил пуговицу от пижамы. Удалив ее, он смонтировал все так, как было прежде. Во-да уходила. Стиральная машина работала.
У меня было такое чувство, что ничего другого здесь быть не может, и я принялся за работу.
Опустившись на плитки, я отвернул боковую стенку и клещам отсоединил резиновую трубку, потряс ее, подставил руку, и вместе с водой на мою ладонь упала монета в пятьдесят геллеров. Я по-ложил ее в карман на память. Затем смонтировал все как было, вытер тряпкой сы-рой пол, нажал на кнопку и через стекло увидел, как заработал барабан. Вода вытекала как положено.
Значит, все получилось!
Но дверь я пока не открывал. Сел на ванну и закурил сигарету. Согласитесь, что после такой работы у меня было на это право.
Только минут через десять я повернул ключ. Супруги незамедлительно вошли в ванную комнату и с восхищением уставились на таумяшую машину.
Пани взволнованно всплеснула руками.
- Чудо! Вы волшебник!
- Нет... нет… Всего лишь пустяк, - защищался я.
Еще с минуту она любовалась этим чу-дом техники, потом слегка дотронулась до моего локтя и повела в комнату, где меня ждал кофе. Мы сели в удобные кресла друг против друга я начали болтать. Доцент стоял у стены около картины, изобра-жающей то ли осаду Праги шведами в период Тридцатилетней войны, то ли натюр-морт с черникой, и упорно молчал.
Во время кофепития мы с пани курили дорогие сигареты.
- Так сколько мы вам должны? - спро-сила она, когда я дал понять, что не собираюсь больше задерживаться в их уютном гнездышке.
- Ничего! - развел я добродушно рука-ми. - Ведь мы с товарищем доцентом знакомые.
- Хорошо. Но вам все же надо...
- Не стоит об этом говорить. Я рад, что мог познакомиться с вами. До свидания.
Ее дальнейшие уговоры приводили меня в смущение. Случайно, сделав какой-то предусмотрительный жест, я ударил рукой по карману и почувствовал в нем твердые корочки студенческой зачетной книжки.
- Единственно вот... - отважился я высказать свое желание,- если бы товарищ доцент любезно записал в зачетке, как он мною доволен. Понимаете... сейчас это желательно, потому что всюду такие бюро-краты... - извиняющимся тоном говорил я прекрасной даме.
Она обратилась к мужу тоном приказа:
- Богуш! Напиши, пожалуйста, как мы довольны работой мастера!
Я подсунул доценту свою зачетную книжку, открытую на тон странице, где было место для оценки по старославянскому языку. Он все понял и зарычал, как рассвирепевший бульдог:
- Но ведь это...
- Что это? - перебила его жена.- Напиши, как мы были на редкость довольны его работой.
Опенка "на редкость" меня не устраивала. Система оценок в высших учебных заведениях не помнит такой формулировки. Поэтому я скромно предложил:
- Напишите лучше - хорошо...
- Как хорошо? - воскликнула довольная хозяйка в кофточке, которая вблизи нравилась мне все больше.
- Отлично! Богуш, напиши: от-лич-но!
Супруг неохотно достал ручку и под пристальным взглядом жены это слово в моей зачетной книжке.
- Еще дату, - обратил его внимание.
Он приписал несколько цифр и брезгливо отбросил зачетку на столик, где стояли чашечки с остатками черного кофе. Потом поспешно ушел в соседнюю комнату где, по-видимому, был его кабинет.
Пани в джинсах проводила меня за калитку, снова подала мне ручку и долго, сердечно прощалась со мной.
Когда она исчезла за калиткой, я отважился взглянуть на окна. Одна занавеска слегка колыхнулась, слегка колыхнулась, и за стеклом я на мгновение увидел лицо доцента. Он смотрел на меня с ненавистью. Я же помахал ему. В этот момент он отступил от окна. Вероятно, пошел взглянуть в словарь, как будет по-старославянски термостат.
А я шел домой и думал, что в истории нашего факультета я первый, кто получил пятерку по старославянскому языку. Ведь у ненормального студента Мульды была всего лишь четверка.