Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

История про фронду.

Следующим, что было вынуто из кучи, оказался кусок журнала "Знамя" за 1988 год. В нём соседствуют Владимир Бондаренко и Людмила Сараскина, Валентин Курбатов и Станислав Рассадин, Гаврила Попов и Никита Аджубей. Но, начинался номер с пьесы Шатрова "Дальше… дальше… дальше!".

Была такая особая порода советских фрондёров, людей довольно сытых, но время от времени претерпевавших что-то от власти. Власть то манила пряником, то снова прятала пряник в чугунные пазухи. Что показательно, так это то, что у многих из них родители были выведены в расход в конце тридцатых.
В восьмидесятых они на несколько лет уезжали в Европу или Америку, а потом возвращались обратно. Это какая-то удивительно типовая судьба.
Так вот, принялся я читать шатровскую пьесу. Героев в ней оказалось множество, они сновали как тараканы, время от времени останавливаясь и произнося монологи. Бухарин даже слово в слово произносит своё политическое завещание, затверженное его несчастной женой. Как писал Набоков, "пропел даже какой-то минерал". Действие происходит 24 октября 1917 года, и все размышляют о том, что будет, и кто в этом будет виноват. Герои из будущего стучат Ленину на своих товарищей, и персонажи больше похожи на скорпионов - скорбно дерущихся друг с другом в сиду исторической необходимости. Там Сталин время от времени кричит: "Шени деда ватире!" и говорит прочие гадости. Общая интонация её - все портосы, один Ленин - Д'Артаньян. Большевики там похожи на компанию алхимиков, у которых взорвалась лаборатория, и теперь они думают, случилось ли это потому, что Юпитер был в семи восьмых, или мало насыпали в чашку Петри сушёной желчи вепря Ы.
При этом никто не обращает внимания на трупы подмастерьев и случайных обывателей, валяющиеся повсюду. Говорят, что Шатров потом сделал из полемики по поводу этой пьесы целую книгу. Её, я впрочем, не видел. В моей куче, как я говорил, только кусок журнала, причём без последних страниц. Чем кончается пьеса - неизвестно. Кажется, всё-таки Октябрьская революция свершилась.
Это вообще показательно для того времени середины восьмидесятых. Когда идеологическое здание СССР покрылось трещинами и начало осаживаться, мысль его быстро покрасить и сменить наличники была очевидной. Правда, потом бегая по комнатам с открывшимися дверями, жильцы увидели много такого, что отбило желание говорить о Д'Артаньяне-Ленине. Шатров, правда потом написал пьесу с пафюмерным названием не то "Быть может", не то "Может быть". В ней сыграла Ванесса Редгрейв, чьи политические убеждения известны. Что интересно, что не так давно Шатров говорил о себе: "Все, что я сделал после XX съезда, вызывало у властей дикую ярость. Начиная с пьесы "Шестое июля", не было ни одного моего произведения, которое не было бы запрещено Главлитом. Я принимал участие в кампании в защиту Синявского и Даниэля, получил за это выговор в Союзе писателей. Не было ни одного значительного события, от которого я бы уклонился и не был бы среди тех, кто занимал прогрессивные позиции. Именно потому, что ненавидел, любя. Могу сказать, что эта формула стала моим общественно-политическим и гражданским кредо на долгие годы"...
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 35 comments