Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

История про поколения

.
Первое сентября - очень хороший день для разговоров о сентиментальности. Многие мои знакомые принялись обсуждать известный текст о поколении семидесятых, причём в превосходных тонах. Я-то похож на злобного карлу Альбериха из известной оперы, и считаю эти присяги родом групповой психотерапии. Мне, честно говоря, не очень понравился этот текст, полный подросткового пафоса и неверный ни фактически, ни эмоционально. Но к нему сразу же припали комментаторы, будто к знамени на присяге - и я, и-я-плюс-один-семьдесят-два, семьдесят-шесть... "Боже, как это верно! И я тоже! И меня запишите! Это моё поколение, мы одной крови – ты и я!".
Я-то не этой крови, и пренадлежу к тем людям, что последними целиком сформировались при Советской власти.
Если честно, то я и сам баловался такими обобщениями (только в пространстве литературы - там взятки гладки), и мой опыт показывает, что они довольно сомнительны. Это не упрёк - да, если кто-то начнёт за писанину тягать в ссылку, в рудники, к тётке, в глушь, в Саратов - это ужасно нехорошо. Но всякий текст (кроме, может быть, личного дневника, сожжённого пред смертью, что редкость) рассчитан на прочтение. Я этот текст о поколениях числю не в художественной прозе, а в эссеистике, или даже в публицистике. Это такой текст-восклицание. А! Поколение! Погляди!
Ну, я, бодрый старичок, поглядел. Автор, может быть человек хороший, а текст неважный.

Но этот крик души очень полезен - он становится поводом для совершенства формулировок. Тут под рукой все логические положения, которые присутствуют в разговорах о поколениях, текстах, искусстве, etc. Сентиментальность "Праздника, который всегда с тобой" я вполне перевариваю, а ведь эти два текста построены на одних и тех же приёмах - только один числится по разряду прозы, а другой - чистой воды манифестация. Хемингуэй очень хорошо чувствовал, что мужчины после тридцати чудовищно сентиментальны и понял, какой спрос на это – и оттого испортил несколько поколений писателей. Интонация "Утирающего-Тайком-Слезу-Мужчины" оказалась очень успешным товарным продуктом второй половины XX века - ведь унылая сентиментальность в каждом из нас. Только зазевайся - выползет наружу, будто Ленор-мёртвая-девочка, и ну ныть, как Паниковский. Текст о поколениях как раз листовочного формата, прокламация - крик души, в общем.
Понятно, что жизненные и орфографические ошибки всё равно будут сделаны новыми поколениями, всякая молодость будет проёбана, а возможности упущены. Но никто не может отнять у пресловутого хармсовского читателя право на бессмертную фразу "А по-моему, ты говно". Мы говорим пока не о том самом тексте, может быть, очень милого человека, а о некотором явлении. Как говорил Бумбараш - "Я не в тебя стреляю, а во вредное нашему делу донесение".
Никто не может запретить анализ публичного крика. Если, к примеру, человек собрался кричать о белках, а кричит о воронах, путается в лесных тварях, говорит о лесном массиве: "его огромное плоское пространство, засыпанное песком", что странно. Механизм индивидуальных ценностей работает в очень узком пространстве художественного восприятия. Но есть ещё и миллионы всяких высказываний. Отчего же их не судить в терминах "верно" и "неверно". Вот один человек написал недавно историю про то, что в СССР вовсе не было продуктового дефицита (очень похоже на поколенческие обобщения) - отчего же не измерить такую историю именно в словах "верно" и "неверно"?
Вот и возникает противоречие между формой публичного манифеста и спутаными индивидуальными ощущениями. Оно и верно - про поколение всем интересно, потому что это про тебя, дорогой читатель, а индивидуальные страдания никому не нужны (мир жесток).

Во-первых, пафос может быть неверен, как голос подростка. Актёр на сцене может ужасно фальшивить, произнося в общем-то правильные слова, взятые из текста пьесы.
Во-вторых, можно наговорить глупостей и в сути. Человек 1979 года рождения как-то не должен жаловаться "а-у-нас-не-было-кафе-мы-помним-голод". Мои погодки помнили голод в шестидесятые - покруче было. То есть, это такая попытка носить дедушкины ордена.
Вот есть мощные катаклизмы - когда кончилась война, и от твоего года осталось четыре процента, или когда ты мальчишкой работал в колхозе за палочки (что объединяет бывших колхозных мальчишек от Полтавы до Архангельска) - понимаю. Я понимаю, что есть поколение нынешних сорокалетних, которые полностью сформировались в СССР, а потом начали заниматься бизнесом. Но что объединяет всех семидесятников - не понимаю.
Тут есть два обстоятельства [я так думаю]: первое - сила события, второе - всеобщность. Да нет - война как раз фактор. Но Отечественная война - действительно фактор, потому что она затронула всех - и тех, кто "в тылу на складе с липовой грыжей подъедался" и кто "воевал и кровь проливал".
Отечественная война удовлетворяла обоим, а вот Перестройка - вовсе нет. Дело даже не в героизме, которому всегда есть место, а в том, что люди пошли розно. Одни в танках горят, другие поднимаются на компьютерах и софте, одни спиваются в деревне, другие мочат друг друга на стрелках. Да и то - кому сорокалетние ближе в виде Ходорковского, а кому это - старший брат, пришедший из Афгана без руки.
Нет, о поколениях говорить можно и нужно – социологически, если с цифрами, эмоционально, есть выверить эту поэтическую метафору. Ведь отчасти «поколение» сродни национальности – не то, что записано в паспорте, а то, как человек себя идентифицирует.
В общем - тот случай, когда "санитарная комиссия, ходя по квартирам и, увидя Калугина, нашла его антисанитарным и никуда не годным и приказала жакту выкинуть Калугина вместе с сором".



Извините, если кого обидел
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 66 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →