Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Categories:

История про кухню Одоевского (I)

Издали "Кухню" Одоевского. Кстати, у Лимбаха - образцовый сегмент сайта, посвящённый этой книге.
Там хорошая вступительная статья, но дело не только ней.
Чем больше мы отдаляемся от литературоцентрической цивилизации, тем больше возникает юбилейной путаницы. Впрочем, и раньше путали Владимира Одоевского с его двоюродным братом Александром.
Александр Одоевский – это корнет со взводом на Сенатской площади, Сибирь, Кавказ, разорённая горцами могила, и – одна стихотворная строчка, цитируемости которой позавидовали бы многие поэты девятнадцатого века. Это - «Из искры возгорится пламя», знаменитый эпиграф партийной газеты.
А Владимир Фёдорович Одоевский, наоборот, прожил внешне благополучную жизнь, долготы которой шестьдесят пять лет. Он родился 30.07 (11.08) 1804 (по некоторым источникам - 1803) года. Человек чрезвычайно знатный, князь – он прожил юность очень скромно, будто не было состояния в руках отчима, будто он не был потомком Рюриковичей. А жизнь эта напоминала поршневое движение между Петербургом и Москвой. Что-то механическое, как внутри музыкальной шкатулки с валиками и крючками: сначала – Московский пансион и золотая медаль, философские кружки и первые литературные опыты, затем Петербург – уже другой, 1826 года, когда следов крови у ног царского коня не видать. Там, Петербурге, Одоевский работал в Цензорском комитете – это странное, однако традиционное место приписки русской литературы.
Потом поршень движется обратно, и Одоевский снова в Москве - директором Румянцевского музея. Он, кстати, потом занимался Обществом посещения бедных в Петербурге (Организации столь по тогдашним меркам знаменитой, столь и состоятельной), организовал первые детские приюты, занимался сельскими школами. Издавал альманахи и журналы. Напечатал популярный учебник «Краткое понятие о химии, необходимое для свечных мастеров». Но нельзя сказать, что благотворительность Одоевского воспринималась однозначно.
Герцен писал несколько неодобрительно: «Одоевский много лет приискивает средства быть разом человеком Петербурга и человеком человечества, а удаётся плохо, он играет роль какой-то Zwitergestalt и, несмотря на всю прелесть души – виден и камергерский ключ на заду».
А Некрасов сочинил своего «Филантропа» – где благородное лицо погнало взашей несчастного посетителя. При этом –
О народном просвещении,
Соревнуя, генерал
В популярном изложении
Восемь томов написал.
Продавал в большом количестве
Их дешевле пятака
Вразумить об электричестве
В них стараясь мужика.

Некрасов, однако, ото всего отпирался, но современникам намёк казался совершенно прозрачным.
Одоевский вошёл в историю ещё и музыкальный критик – один из основоположников музыкальной критики в России. При этом он умудрился построить для собственного употребления малогабаритный орган и назвал его в честь Иоганна-Себастьяна Баха «Себастьянон», сочинил для несколько пьес, а потом подарил инструмент Московской консерватории. Написал «Колыбельную», «Татарскую песню» из «Бахчисарайского фонтана» и ещё ряд опусов. Всё это будто некоторый энциклопедизм, универсальность – привет и прошлого, образ действий, нехарактерный уже в девятнадцатом веке.
В начале тридцатых годов он придумал музыкально-поэтические вечера – опыт синтетических встреч, сближающих свет и разночинцев. Правда, Герцен в мемуарах особо не жаловал «литературно-дипломатические вечера князя Одоевского. Там толпились люди, ничего не имевшие общего, кроме некоторого страха и отвращения друг от друга; там бывали посольские чиновники… статские советники из образованных… полужандармы и полулитераторы, совсем жандармы и вовсе не литераторы». Музыкальный автомат действовал, но каким-то загадочным образом, крючки путались с колокольчиками.
В 1844 году, будто подводя итоги, Одоевский выпустил собрание сочинений в трёх томах. Несмотря на этот добровольный отказ от писательства, Одоевский в истории числится всё же по ведомству литературы – им было написано много, очень много.
Одоевский получил известность в начале двадцатых годов прошлого века – после публикации бытоописательных очерков «Письма к Лужницкому старцу». Потом литературный князь придумал себе рассказчика-автора для «Жизни и похождений Иринея Модестовича Гомозейки, или Описания его семейных обстоятельств, сделавших из него то, что он есть и чем бы быть не должен». В своё время дажесуществовал план сборника «Тройчатка», в котором должны были сойтись пасечник Рудый Панько, Ириней Гомозейко и пушкинский Белкин. Одоевский писал Пушкину: «Гомозейко и Рудый Панек по странному стечению обстоятельств описали: первый гостиную, второй – чердак; нельзя ли г. Белкину взять на свою ответственность погреб, чтобы вышел весь дом в три этажа и можно было бы к «Тройчатке» сделать картинку, представляющую разрез дома с различными в каждом сценами…». Пушкин, впрочем, отнёсся к этому предложению холодно. Не вышла не только «Тройчатка», но и «Двойчатка». Впрочем, «Пёстрые сказки» Одоевского снискали некоторый успех, несмотря на скептическую критику и колкости того же Пушкина.
Второй чрезвычайно известный круг текстов Одоевского связан с тем, что иногда неловко называется русской фантастикой. «Селигель, или Дон Кихот XIX столетия. Сказка для старых детей», «Косморама» и десяток рассказов – то, что позволяло подвёрстывать Одоевского в утомительный ряд фантастической литературы. Эти тексты познавательны, но трудны для чтения. Герои объясняют устройство общества, и, кажется, вот-вот запоёт какой-нибудь минерал. Речи их дидактичны, а унылый пафос вызывает сострадание:
Виктор. Я подожду парового аэростата, чтобы посмотреть тогда, что будет с Западом...
Ростислав. А у меня так не выходит из головы мысль сочинителей рукописи: «Девятнадцатый век принадлежит России!».
Поражает то, что Владимир Одоевский не был масоном. По крайней мере, в масонском справочнике, самом авторитетном, его нет - есть такой чудесный справочник Серкова «Русское масонство 1731 - 2000». Так вот, там Одоевского нет. Причём вообще никакого - ни корнета Александра, которой из искры восгорал пламя, ни филантропа.
Есть пятеро других, правда.
А Серков же такой масонознатец, что скажет про масонов основательно и безапелляционно солги - солги, скажет убей - убей.
При этом Одоевский писал совершенно масонские тексты - и это вроде того, как прочитать роман про стройку в тайге, гидроцентраль и недостроенную железную дорогу, где плохой второй секретарь райкома и хороший первый, где борьба за качество хорошего с лучшим и комсомольская свадьба в финале - и вдруг выяснить, что писатель не член партии. Представляете? Человек, написавший «Космораму», человек. всю жизнь занимавшийся благотворительностью, начальник самого могущественного и богатого Общества присмотра, любитель химических опытов, реторт, колбочек и написавший популярную химию для ремесленников... И не масон.
У меня это в голове не укладывается. Правда, он, может Великий Славный Суверенный Инспектор, что вычеркнул себя изо всех списков.
Но самое интересное – это история про табакерку, простенькую, из черепахи – где мальчики с золотыми головками в стальных юбочках – привет тем, кто не то подумал. В этой короткой сказке есть всё - сон героя, перламутровые мостовые утопии, крючки и колёсики, пружинка, толкающая валик, валик, цепляющий молоточки, молоточки, стучащие по колокольчикам. Рождение музыки из духа механики внутри музыкального сундучка, в котором что-то стучит.
Эта история – точно навечно.
Сейчася схожу на кухню и продолжу.



Извините, если кого обидел
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments