История ванных в новогоднюю ночь
Началось всё с того, что давным-давно я понял - наиболее эротогенными местами во всяких клубах являются площадки перед туалетами. Что происходит внутри этих помещений, на фоне фаянса, унылой кафельной плитки - понятно и неинтересно. Недаром там всегда висит злобный автомат по продаже такой же сантехнической резины. Но главное закладывается, вопреки физиологии, именно вне, а не внутри.
Продолжая исследования, я выяснил, что наиболее эротогенными местами в частных квартирах давно стали ванные. И вот, сразу после новогодних праздников, я заметил, что все мои знакомые чётко делятся на тех, у кого был сексус в эту новогоднюю ночь, и тех, у кого его не было. Только я хотел сочинить по этому поводу moralite, как вдруг мне позвонила некая барышня, которая, как оказалось, принадлежит к третьей категории. Она не была уверена в том, случилось ли с ней это, или нет.
Причём, количество людей, совершенно потерявших уверенность в сексусе, лексусе и прочих жизненных вещах, начало стремительно множиться. С тревогой ожидал я следующих звонков, поскольку неуверенные превратились из маргиналов в правящую партию.
Причём ванная превращалась в символ эпистемологической неуверенности. Эта неуверенность усугубляется тем, что ванная - одна из немногих комнат, в которых свет включается (и выключается) извне.
Мой приятель, неуверенно вспоминая собственную роль Деда Мороза, окончившуюся поздравлением хозяйки, что цеплялась за занавеску и ванный шкафчик, теоретизировал так. Дело в том, говорил он, что в советских домах туалет невелик и часто неважно пахнет. Ванная невпример лучше. К тому же в ней, кроме дыры (эвфемизм) есть и кран, который…
К чёрту, к чёрту!
А очередная моя собеседница, оказалась, однако, членом партии уверенных. Она-то занималась в новогоднюю ночь натуральным сексусом, а не каким-то петтингом-митингом. Но именно в ванной, и начала хвастать этим. Что-то было космическое, говорила она, два тела и…
Я сказал ей, что этот рассказ напоминает описание византийской цистерны в Стамбуле. Есть там такая подземная цистерна для питьевой воды, иначе называемая Йребатан-сарай - подземный дворец.
Цистерна эта многократно описана. Один мой знакомец украл название своего стамбульского очерка у Томаса Венцлова, сравнение гарема с картиной Энгра у Петра Вайля, а последний абзац - у Орхана Памука. Впрочем, стиль он тоже украл - у Бродского вместе с его историософской глупостью. Но сравнения были хороши, хотя их красота и настораживала, как навязчивость стамбульского зазывалы. Цистерну знакомец мой сравнивал с залитой водой станцией московского метро - не знаю уж, у кого было украдено именно это. В действительности Йребатан-сарай был отчасти похож на огромную ванную. Только в этой ванной, в чёрной воде под пешеходными мостками, жили какие-то жутковатые рыбы. Беззвучно шевеля плавниками, проплывали эти рыбы по своим сумрачным делам. Когда я был в Йребатан-сарае, там шла выставка каких-то модных стамбульских художников. Страшноватая электронная музыка сопровождения подчёркивала нереальность места - отъединённость от зноя наверху, от истории по сторонам. Была лишь причастность к жутковатым мультфильмам-хинтаи, герои которых двигались по стенам и напольной воде. Эти герои были какими-то психоделическими трупаками, мечтой нек-рореализма, подсвеченной жутковатым светом. Прямо в эти картины, что проецировали в пол хитроумные аппараты под потолком, капала с потолка вода.
Немногочисленные посетители, шарахаясь от изображений, шлёпали по мокрому настилу.
И вот, моя знакомая, выплёскивая вновь переживаемое удовольствие в телефонную трубку, сказала:
- Представляешь, всё было как в твоём рассказе. Темно, потому что кто-то, проходя по коридору, выключил свет, плеск воды и какие-то существа плавают под ногами.
Оказалось, что в ванной было замочено бельё. Трусы и носки плыли куда-то по своим бельевым делам.
И это было счастье.
Извините, если кого обидел
Продолжая исследования, я выяснил, что наиболее эротогенными местами в частных квартирах давно стали ванные. И вот, сразу после новогодних праздников, я заметил, что все мои знакомые чётко делятся на тех, у кого был сексус в эту новогоднюю ночь, и тех, у кого его не было. Только я хотел сочинить по этому поводу moralite, как вдруг мне позвонила некая барышня, которая, как оказалось, принадлежит к третьей категории. Она не была уверена в том, случилось ли с ней это, или нет.
Причём, количество людей, совершенно потерявших уверенность в сексусе, лексусе и прочих жизненных вещах, начало стремительно множиться. С тревогой ожидал я следующих звонков, поскольку неуверенные превратились из маргиналов в правящую партию.
Причём ванная превращалась в символ эпистемологической неуверенности. Эта неуверенность усугубляется тем, что ванная - одна из немногих комнат, в которых свет включается (и выключается) извне.
Мой приятель, неуверенно вспоминая собственную роль Деда Мороза, окончившуюся поздравлением хозяйки, что цеплялась за занавеску и ванный шкафчик, теоретизировал так. Дело в том, говорил он, что в советских домах туалет невелик и часто неважно пахнет. Ванная невпример лучше. К тому же в ней, кроме дыры (эвфемизм) есть и кран, который…
К чёрту, к чёрту!
А очередная моя собеседница, оказалась, однако, членом партии уверенных. Она-то занималась в новогоднюю ночь натуральным сексусом, а не каким-то петтингом-митингом. Но именно в ванной, и начала хвастать этим. Что-то было космическое, говорила она, два тела и…
Я сказал ей, что этот рассказ напоминает описание византийской цистерны в Стамбуле. Есть там такая подземная цистерна для питьевой воды, иначе называемая Йребатан-сарай - подземный дворец.
Цистерна эта многократно описана. Один мой знакомец украл название своего стамбульского очерка у Томаса Венцлова, сравнение гарема с картиной Энгра у Петра Вайля, а последний абзац - у Орхана Памука. Впрочем, стиль он тоже украл - у Бродского вместе с его историософской глупостью. Но сравнения были хороши, хотя их красота и настораживала, как навязчивость стамбульского зазывалы. Цистерну знакомец мой сравнивал с залитой водой станцией московского метро - не знаю уж, у кого было украдено именно это. В действительности Йребатан-сарай был отчасти похож на огромную ванную. Только в этой ванной, в чёрной воде под пешеходными мостками, жили какие-то жутковатые рыбы. Беззвучно шевеля плавниками, проплывали эти рыбы по своим сумрачным делам. Когда я был в Йребатан-сарае, там шла выставка каких-то модных стамбульских художников. Страшноватая электронная музыка сопровождения подчёркивала нереальность места - отъединённость от зноя наверху, от истории по сторонам. Была лишь причастность к жутковатым мультфильмам-хинтаи, герои которых двигались по стенам и напольной воде. Эти герои были какими-то психоделическими трупаками, мечтой нек-рореализма, подсвеченной жутковатым светом. Прямо в эти картины, что проецировали в пол хитроумные аппараты под потолком, капала с потолка вода.
Немногочисленные посетители, шарахаясь от изображений, шлёпали по мокрому настилу.
И вот, моя знакомая, выплёскивая вновь переживаемое удовольствие в телефонную трубку, сказала:
- Представляешь, всё было как в твоём рассказе. Темно, потому что кто-то, проходя по коридору, выключил свет, плеск воды и какие-то существа плавают под ногами.
Оказалось, что в ванной было замочено бельё. Трусы и носки плыли куда-то по своим бельевым делам.
И это было счастье.
Извините, если кого обидел