Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Category:

История про разговоры СCCLIX

.

- С Галковским, надо сказать, для меня связана некоторая загадка. Я всё никак не соберусь подумать про него, хотя надо бы - ведь из-за того, что я не хотел его печатать, накопились чёрные камушки в карманах моего тогдашнего начальства и меня как-то выгнали с работы. Не только из-за этого, но всё же. Я себя утешал мыслью о том, что моё отношение сформулировал Кукушкин, сказав, что Галковский - конечная стадия развития пикейного жилета. Я его не знаю лично, только видел пару раз. А вот по отношению к тем текстам, что я читал - вполне определился. Впрочем, он куда-то пропал.
- Но всё же, мысль эта не полна. Кого-то мне он напоминает - с извечным пассажем типа "я старый, больной, меня девушки не любят" ср. "Родственников у меня нет. Одни умерли, другие отдалились. Есть старенькая мама и сестра. Я их люблю. В общем же, я принадлежу к людям, основывающим династию. Я не вижу среди своих предков, включая отца, "Галковских". Можно сказать, что я сирота. О моей жизни (целиком) никто не знает, и о моих планах и фантазиях никто не знает". Кого-то это мне напоминает, сильно напоминает, но никак не могу вспомнить - кого.
- . Допустим, познакомься я с Галковским в какой-нибудь другой обстановке, если бы мы, скажем, вместе пельмени лепили, я бы с ним разговаривал и не чурался. Мне рассказали, что он кулинарирствовать любит. Он, возможно, подмигнул бы мне и объяснил, что всё это понарошку, как башня из фрикаделек. Просто так, между тем, как покачаться на люстре и побаловаться плюшками. И я бы отнёсся к этому с пониманием.
Но я, увы, имею дело только с текстом.
Что до Фёдора Михайловича - то у него широкое в общем-то ведомство, недаром он так хотел его сузить. Захочешь служить Иваном Карамазовым, а тебя Смердяковым назначат. Задумаешь служить Порфирием Петровичем, а тебя воткнут в Макары Девушкины.
- Да нет, наверное, не очень хорошо. Ведь Галковский - популярен, и популярен среди людей вменяемых. Я, например, не считаю своё мнение единственно правильным. Вот, скажем, меня раздражает стиль Галковского, и я начинаю раздражаться. А это неправильно.
- И ведь что ещё любопытно: расплывается само понятие истины. И на бытовом уровне, и на самом высоконаучном. Даже в так называемых точных науках нельзя говорить о чём-то, как о конечной истине. Всё основано на постулатах, а они недоказуемы. Размывается всё: логика, причинно-следственные связи, соотношение материи - духа - информации... Сплошные флюктуации...
Да и дело, как ни странно, не собственно в истине, а в том, что правила становятся не-универсальными. И тут-то появляется условный "Галковский", который собирает деньги на ремонт провала. Нет правила, чтобы собирать, а если и было - то его отменили. Но общественность не знает, и безропотно несёт серебро и медь.
- Я не Вас трактую, а "истину". Иллюзии и инерция, конечно, остались, как без них. Но если стираются грани истины, то как отличить, пророк перед нами или обманщик? Вред от него или благорастворение воздусей? Галковский или Березин? Фоменко или Володихин? А народ всегда обманываться рад. Кому ж нужны тьмы низких истин...
- Это абсолютно неверная постановка задачи. Именно от неё и растёт эта пирамида бессмысленного умножения смыслов.
Вот, смотрите. Вы пригласили меня-Березина в гости - вам нужно знать, не наблюёт ли Березин под кровать. И, наоборот, принесёт ли бухла. Не прижмёт ли вашу дочь в коридоре. Наконец, можно ли дать ему взаймы. Вы задаёте ему эти вопросы, потом проверяете ответы у сторонних экспертов. Обдумываете и обобщаете результаты на основании индукции вашего жизненного опыта и дедукции падения нравов.
И принимаете решение. В остальном вам всё должно быть похрену. Березина, может, и вовсе никакого нет - а только электромагнитный импульс.
- Должен отметить, что сама по себе претензия "тенденциозный и неточный подбор фактов", хотя и верна по своей сути, наверное, к тому же Галковскому, равно как и к Дугину с Переслегиным не должна всё же применяться - ценность их работ в открытии публике и некоем обосновании широких концепций, а не в тщательной работе над мелкой фактологией.
- Дело не в санкционированности. Вернее, не только в ней. Есть понятие научности. Это нормальное, вполне ничего себе понятие. Я верю в научность, в некую логическую проверяемость - как говорил мой коллега: "Наука знает очень мало, но то, что она знает - знает крепко. Это может быть проверено и воспроизведено любым другим человеком в другое время. А вот религия знает всё, но проверить это знание и повторить результат невозможно. Оно продукт веры". Так и здесь - ничто не мешает в обществе существовать и науке, и религии. Только не надо одному придавать форму другого.
Если бы условный "Галковский" высказывал бы свои мысли чисто по-писательски, то никакого недоразумения не было бы. Его можно было бы ругать за метафоры, сюжет и прочее. Но он иногда позиционируется как философ и публицист. Мне, правда, постоянно говорят, что у Галковского хорошая проза. Я же наблюдал какую-то нервную публицистику, действительно обер-смердякова и нидер-карамазова, и очень унылые сказки про каких-то утят. Жутко скучные притом. Но я действительно могу не понимать - может, я читал не то. Или не того Галковского.
Итог: дело не в истинности или ложности утверждений, а в их позиционировании.
Точно так же, к примеру, Л. Н. Гумилев ценен не тем, что ссылается в своих работах на мелкие и конкретные исторические факты - напротив его очень часто ловили на неточностях, но открытием новой концепции-метафоры. Этот ряд можно продолжить, и, возможно, любое широкополосное теоретизирование на общественно-экономические, социальные и исторические темы заведомо будет натыкаться на множество частных фактов, которые этой широкой теории противоречат. Это может быть связано с тем, что любая широкая концепция из области гуманитарных наук носит заведомо художественный и нечёткий характер, в отличие от физики или химии не является непреложным законом, а лишь приближённым описанием действительности.
На протяжении многих столетий печатное слово на Руси предполагалось санкционированной истиной. Инерция уважительного отношения к учёному суждению, закреплённому письменно, сохраняется и теперь.
На практике же мы увидели, что такое отношение общества к печатному слову оказалось, мягко скажем, не вполне оправданным.
- Вы знаете, я бы с вами согласился, если бы Гумилёв проходил, как тут сказали "по ведомству" его батюшки. Мне кажется неверным то, что он на этих неверных наблюдениях и неточных интерпретациях основывает теорию. Я и сам радостно придумываю миры, вполне конспирологические - вот мы с одним Живым Журналистом резвились и рассказывали друг другу, что на самом деле Троцкий пошёл с Крыленко в горы, и Троцкий поскользнулся и напоролся на ледоруб, а спасшегося от расстрела наследника пригрели потомки боярыни Морозовой и назвали его Павликом Морозовым, etc.
Для меня все эти концепции интересны, но не научны. (Ничего в этом нет страшного - поэтическая концепция иногда бывает не менее занимательна). Беда в том, что все эти теории подаются как научные - потому что поэтические кажутся менее прагматичными, славы от них меньше, да и денег меньше дают. Причин тут множество. Я не в претензии к Галковскому - точно так же, как и к Фоменко.
- С известной долей приближения он по этому ведомству, равно как и все прочие "масштабные" историки-социологи и проходит.
Наука не строит описаний идентичных изучаемому предмету.
Она строит приближённые модели. Требования к точности этих моделей в естественных науках ещё можно пытаться нормировать количественно, указывая граничные условия. В "гуманитарных науках" это затруднительно. Отдельные частные факты могут не укладываться, к примеру, в классовую теорию Маркса, цивилизационный подход Тойнби или же теорию этногенеза. Но это не портит сами теории и не особо снижает их ценность. Просто границы применимости таких теорий заведомо ограничиваются набором фактов и явлений, которые им не противоречат. Если тот же Гумилев или Галковский построили теорию, используя 60% истинных утверждений и фактов и 40% ложных - значит, нам просто имеет смысл принять, что сфера действия такой теории - те самые 60%. Как описательная модель такая теория все равно останется довольно полезной.
- Не знаю, как померить эти проценты, да и фразу о бочке мёда с биодобавками никто не отменял. Речь скорее должна идти не о том, что Галковский или кто-то там ещё должен соответствовать «высокому идеалу», а о полном банкротстве самой концепции.



Извините, если кого обидел
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments