Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Categories:

История про разговоры (СCXCVII)

.

- Вы делите литературу на ширпотреб и элиту? Ваше определение ширпотреба и элиты. Чем с профессиональной точки зрения плохо одно и хорошо другое?
- Нет. Я делю литературу иначе – на выполняющую свою функцию, и не выполняющую. Лет двадцать уже я сравниваю литературу с едой. Так вот есть фаст-фуд хорошего качества, сертифицированный МакДональд’c в своём праве, в своем праве харизматичный кулинар Сталик. А вот вокзальный ублюдочный пирожок, залитое унылым майонезом горелое мясо права не имеют. Поэтому нет деление на товары широкого потребления (именно так расшифровывается слово «ширпотреб»), а есть деление на вещи, сделанные с Божьей искрой и любовью, и - безответственное отношение к делу, брак в работе, мошенничество.
- Назовите десяток современных (за последние 5 лет) авторов, которых вы читаете не потому что надо, а потому что хочется.
- Мне повезло – у меня несколько друзей, которые являются вполне успешными писателями. Оттого список лауреатов премий разбавлен людьми, которых я бы читал и так – Михаил Шишкин, Леонид Юзефович, Андрей Волос – вполне обязательное чтение.
- Есть ли противостояние между фантастикой (и любой другой коммерчески успешной литературой) и БЛ (т.е. литературой толстых журналов и литературных премий вроде Букера, Нацбеста, Большая книга и т.д.)?
Каковы, на ваш взгляд, причины этого антагонизма?

- Я считаю, что есть противостояние, потому что фантастика – что твой КСП. Она долго жила в своём гетто-заповеднике. Причём сначала колючая проволока (как это бывает на зоне) была загнута внутрь – чтобы не вылезали, а потом (как это бывало на оборонных заводах) – загнута вовне - чтобы не залезали.
Одной из причин этого антагонизма является абсолютно рядовая, не впервые реализованная модель заключённого, что не хочет выходить из тюрьмы. Тут пайка, уверенность во внутреннем законе и завтрашнем дне – снаружи волчий мир, жестокий и равнодушный. Это как выйти на площадь не для мятежа, а для ленивой оценки на базаре. Причём от этого равнодушия оценщиков молодые фантасты чувствуют ещё большую жестокость мира.
Фантасты, кстати, придумали какое-то особое значение дурацкому слову «мейнстрим». С этим словом (которое, и употребление которого я ненавижу - хуже только слово «интеллигенция») надо разбираться языком прокламаций: "Пидорасы, куда вы нас тащите!".
То есть, можно написать энциклопедию пониманий этого слова, а можно просто призвать отказаться от его употребления. Оно заражено каким-то мозговым гриппом.
Писатели-фонтаны (с) потырили это слово из иностранного языка для обозначения успешной литературы вне гетто. Они и сами бы хотели стать в компании с успешной литературной, чтобы Пелевин им сказал: "Мы с вами одной крови - вы и я". Но Пелевин говорил: "Пионэры, идите в жопу". (Оттуда и появилось "э" в слове "мейнстрим").
Этим словом стали обзываться из-за забора гетто. И никакого больше Главного Смысла у него нету. Но тут есть забавное обстоятельство – то, что писатели-фонтаны называют «Большой литературой» - просто другая часть гетто. Можно прошибить эту стену и оказаться в соседней камере. Потому что нет радости стремиться стать на одну доску с Пелевиным. Лучше быть самим собой – но это почти невозможно.
- Что для вас высшая степень признания литературного труда: тиражи и гонорары, хвалебные отзывы критиков, литературная премия? Свой вариант?
- В науке есть такое понятие – индекс цитирования. Тоже вещь небезупречная, но я считаю произведение успешным, когда оно становится фактором культурных разговоров. То есть, говорят не собственно о книге, а о фразе типа «Знаете, вот у Тынянова один герой говорит…», etc.
- Писательство - это: служение? способ самовыражения? профессия? Свой вариант?
- Это всего понемногу. Для меня есть, помимо этих, ещё способ изучения мира. Я – рассказчик историй, которые, как я считаю, не должны пропасть. Иногда мне кажется, что лучшая профессия для меня - обозреватель. Обозреватель всего.
Например, окрестностей. Как те западные писатели, которые приезжали перед войной в Советскую Россию.
И вот я представляю себе сход французских крестьян:
- Езжай, Вова, езжай... Погляди, чё там, расскажешь...
Я тоже так хочу.
- Вы презираете людей, пишущих коммерчески успешные тексты (пишущих высоколобые опусы)? Что должно произойти, чтобы вы их не презирали? (вариант с прекращением деятельности оппонента не предлагать).
- Конечно, нет. Совершенно невозможно презирать людей за успех, если это честный успех. Я, правда, с иронией отношусь к мошенникам. Это, например, человек, что написал успешную книгу, которая по совместительству является полным говном. И вот он кривляется, говорит, что это – концепт (слово хуже «мейнстрима»). Или когда человек нанял толпу галерных рабов, выпускает книги и говорит о себе не как об эффективном менеджере, а как о писателе.
Или есть «элитарная» литература узкоспециального толка, которая превращается в спорт по выбиванию грантов – от сообществ гомосексуалистов, поэтических организаций, национальных структур… То есть текст живёт не смыслами и образами, не сцеплениями букв, а маркетинговыми ходами.
То есть, я не против дешёвого вина – только оно должно быть продано за свою цену. Я против мошенничества и подделок.
- Последний вопрос: назовите 20 книг, которые вы перечитываете с детства и будете перечитывать всегда. Почему вы их перечитываете? Как вы думаете, это коммерчески успешные книги (бренды считаются)?
- Этот вопрос очень традиционный. Были ещё такие комсомольские диспуты шестидесятых годов: «Какую бы ты книгу взял с собой в космос»? (Самое смешное, что ответ в контексте мировой культуры напрашивался сам собой – Книга Книг никуда не подевалась, но ряд можно разнообразить в рамках прочих конфессий.
Вместо унылого перечисления я расскажу про те книги, которые мне интересны с разных точек зрения.
Это литература двадцатых годов – совершенно различная, от ЛЕФовской группы до «Серапионовых братьев», от Фурманова и Островского до Рейснер и Раскольникова, от Паустовского до Пришвина… Нет, понятно, что среди писателей того времени полно ужасных упырей, но это живая литература. Которую можно пародировать (современную русскую литературу пародировать невозможно), это кипение жизни и стилей.
Когда-то я встретил суждение о том, что перед травматической гибелью организм выбрасывает в кровь всё лучшее – «хватай мешки, вокзал отходит». Я не знаю, так ли это, или же писатель, описавший это – солгал.
Но метафора для меня важна – потому что оригинальная русская литература для меня кончилась в год смерти Андрея Платонова.


Извините, если кого обидел
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments