Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

История про разговоры (СCLXXVIII)

.

- Удачных маркетинговых ходов без последствий не бывает. Вот пример Лимонова: всё удалось. Дело в том, что Лимонов позёр – и в том, мире, где главное – поза, у него всё случилось. Можно помирать, чтобы не испортить биографию маразмом.
Тексты Лимонова имеют особое бытование, политическое, общественное и литературное – но во всех случаях похожее на воронку. Обыватель скользит по бокам воронки, натыкается на подробности, пропускает название, и неминуемо падает в старый роман «Это я, Эдичка». Но он продолжает падение, и натыкается в итоге на негритянский хуй. Этот хуй - главное, что остаётся у обывателя в голове от Лимонова.
Чтобы отчасти исправить это дело, была придумана Национал-большевистская партия и много всякого иного. Но это совсем другая история.
- Я к тому, что с такими понятиями Харитонов однозначно попадает не в большую литературу, а в ту модель большой литературы, которую умозрительно построил. В литературу, "о которой говорят", где ему Оксану Робски, искреннюю графоманку, по любому не одолеть. И никаких серьезных бонусов он не получит. Ну, подкрепит чуток свой имидж "политолога" - ух ты, он еще и книжки пишет художЕственные!, - но качественного прорыва ждать не приходится.
- Ну, для меня "Большая Литература" - термин договорной и самостоятельного значения не имеет. Искренности Робски я проверить не могу, да и дело не в искренности. Дело, мне кажется, в том, что в наше время образ писателя - синтетический, и буковки в нём не главное. Или, по крайней мере, не всё. Писатель - это публичный человек, совершающий публичные акции - организующий митинги, ведущий программу в телевизоре, интересный, помимо текста ещё собственной болезнью, сексуальной ориентацией, боевым прошлым и разгульной личной жизнью. Хотим мы того или нет, спрос на писателя "с фишкой" всё равно больше, чем на "просто текст".
Поэтому опыт Харитонова вполне удачен - да и не он первый, собственно говоря.
- Напоминаю: я только что прикончил "Код Да Винчи". Вещь далека от идеала. Спрос на неё тебе известен. Браун знаменит какими-то выкрутасами? Гарипотырь, опять-таки. Примеров масса.
- Фишка не обязательно в политической позиции автора (вернее, не совсем в ней) - кстати, у Роулинг она есть: тётька, несчастная, муж объелся груш, бросил с детьми - хрясь! начала писать - весь мир в кармане.
Но внутри книг Брауна есть очень простой механизм - это спекуляция на конспирологии, которая вокруг нас, которую можно потрогать. Фишка ещё и в том, что он неполиткорректен к католицизму, который ощутимая часть культуры на Западе - не настолько, чтобы его реально отпиздили как Салмана Рушди, но настолько, чтобы все кардиналы заверещали. Это такая игра в оскорбление для PR.
И, опять же, это всё лежит за границей текста. Книга Брауна не потому так взрывным образом стала популярна, что там хорош язык или лихо закручен сюжет - а потому что там есть это панибратство со Святым писанием.
Точно так же есть много способов раскрутки, если мы даже не будем показываться на публике (Браун показывается) - достаточно того, что мы с тобой в качестве иллюстраций вклеим в книгу, как мы ебёмся с нашими любимыми. Это, может, это не Ньюман, но уверяю - слава будет. Причём из-за собственно книги. Но механизм её не литературный - вот в чём дело.
- Я предложил бы все-таки разделить "литературные" и "внелитературные" методики раскрутки текста. Но ты скажешь, что это неразделимо. Меня-то как раз в данном случае интересует сугубо литературный аспект: что имеет смысл вытворять с текстом, а что - нет. У меня вовсе нет этого вопроса " что имеет смысл" - всё имеет, только нужно сознавать задачу. Какова задача - такие и методы. В конце концов Герострата знают все, а кто построил тот храм Артемиды в Эфесе? Только нужно сознавать задачу.
- Вот я и говорю: Харитонов решает задачу, имеющую смысл только в умозрительно им выстроенной системе координат, слабо сцепленной с реальностью.
- Тут я не знаю. Ведь я с того начал, что честно оговорился - я не читал Михаила Харитонова. Мы обсуждаем некую модель - модель бытования текста, похожую на слоёный пирог. Вот слой, где буковки сцепляются в слова, а слова сцепляются в образы. А вот слой социально востребованных идей - как конспирология христианства у Брауна, обыденная мистика у Роулинг, ответ на "демократию кого над кем" (я предполагаю) у Харитонова. А вот следующий слой - личного поведения, писателя как шоумена.
Всё зависит от того, что мы хотим добиться - попасть ли в телевизор, заработать бабла или устроить ротацию тётенек в постели. Мне казалось, что стратегия Харитонова вполне сцеплена с реальностью - и фантастические рассказы - это факультатив для публициста и [потенциального] политика. То есть, сцепление буковок и ритмика слов не так важны, как публицистическая идея. (Но это я домысливаю). Тут вопрос, как обсуждать феномен - общий зачёт по очкам для каждого слоя, брать слои по отдельности, etc.
- Видишь ли, для меня интересен только один слой бытования текста - текст как психокорректирующая формула. Что делает текст с читателем. Как читатель сопротивляется (поддается) воздействию текста. Всё остальное, имхо, фигня полная. Все остальное я более-менее знаю-умею, для меня в этом нет волшебства, магии нет.
- Естественно, меня иногда бесят те, для кого текст несет сугубо подчиненную, служебную функцию. Да только в счастье Крошки Цахеса тоже была магия.


Извините, если кого обидел
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 56 comments