Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Categories:

История про разговоры (СCLXIII)

- Что-то Казань проявляет буйство во всех в дальнейшем знаменитых людях. И бедный университет вынужден гордиться тем, каких примечательных людей из него исключили в свое время. Один Лобачевский-Штольц выдержал. А еще вспомните сосланного туда и беспутствующего опять же сына Сталина…
- О, про него я ещё расскажу. Впрочем, я видел только его могилу. Там он похоронен уже под своей фамилией. Кстати, у Лобачевского тоже в университете были неприятности. Именно в Казани Толстой стал игроком и ходоком. И долго потом от этого избавлялся. «Это был Долохов, семеновский офицер, известный игрок и бретёр, живший вместе с Анатолем».
- Извините, но, если юноша настолько невинен, что не слышал про Долохова, то «живший вместе с Анатолем» он тоже может понять превратно. Посему уточняю: никаких указаний на сожительство Долохова и Анатоля в романе нет. (Парочка офицеров-гомосексуалистов выведена в «Анне Карениной»). Есть, правда, глухие намеки (а в черновиках - так, и прямые указания) на то, что Анатоль жил с сестрой, а вот у Анатоля и Долохова все было вполне натурально и невинно.
- Ну, это есть в любом издании «Войны и мира», (сетевые и книжные в этом смысле не отличаются, да) - в самом начале романа - главка, кажется IX. Сначала, как вы помните, описывается салон Анны Павловны, потом Пьер приезжает к Болконскому, потом - на пьянку, как вы помните. Вот там-то и появляются наши герои. Цитата приведена выше - про то, что они живут вместе. Разумеется, никакого намёка не педерастию в этом нет. Далее там говорится: «Долохов был человек среднего роста, курчавый и с светлыми, голубыми глазами. Ему было лет двадцать пять. Он не носил усов, как и все пехотные офицеры, и рот его, самая поразительная черта его лица, был весь виден. Линии этого рта были замечательно-тонко изогнуты. В средине верхняя губа энергически опускалась на крепкую нижнюю острым клином, и в углах образовывалось постоянно что-то вроде двух улыбок, по одной с каждой стороны; и всё вместе, а особенно в соединении с твердым, наглым, умным взглядом, составляло впечатление такое, что нельзя было не заметить этого лица. Долохов был небогатый человек, без всяких связей. И, несмотря на то, что Анатоль проживал десятки тысяч, Долохов жил с ним и успел себя поставить так, что Анатоль и все знавшие их уважали Долохова больше, чем Анатоля. Долохов играл во все игры и почти всегда выигрывал. Сколько бы он ни пил, он никогда не терял ясности головы. И Курагин, и Долохов в то время были знаменитостями в мире повес и кутил Петербурга».
- А, ну, тогда инцидент исчерпан. Приведенную Вами цитату я, естественно, знал. (Я человек серый, но не настолько). Но все равно спасибо за эту пару абзацев. Как ключевой водички попил...
- Мы там вспоминали Долохова и его бесчинства, которые Толстой в бытность свою в Казани насовершал и назапоминал.
- Он там вообще много чего наделал. Распутничал, однако. Это, скорее, был не Пьер, а Долохов.
- А я все же думаю, что Пьер. Видите ли, Долохов сам по себе безнравственный, это у него не угар, не отпускание себя на свободу, это как бы постоянная проблема его. А Пьер - он временно примкнул, у него именно-таки опьянение этой веселой жизнью, срывание с катушек. А под этим всякие нравственные раздумья, отдельный поток, который подмывает это веселье. И он потом «захорошел». Так что я думаю, Толстой все же себя ассоциировал с Пьером. Но фактического материалу на обоих видно хватило.
- Наверное. Но ведь квартальному от этого (то есть от подоплёки) не легче.
- А насчёт Пьера, вы, наверное, правы.
- Но, может, мадам Бовари - это я, и Толстой - это и Пьер, и Долохов. Ну, это известная фраза из воспоминаний Горького, где Толстой говорит: «В молодости я был большой блядун» - тут ведь важно не то, что был. А важно то, что он всё время возвращался к этому, с некоторым удивлением думал - зачем это я? К чему это? Воспоминания обо всём этом всяких малоизвестных третий лиц-свидетелей известны, но для меня ценно именно это удивление, и воспоминание. Не отказ от прошлого, а такое пристальное удивлённое всматривание.
- Знаете, у нас, наверное, разный подход к Льву Николаевичу. Для вас он конкретная личность. Для меня - необъяснимый художественный феномен. Для меня не важно, сколько раз он болел триппером (я и сам им болел). Для меня важно, как он написал сцену скачек, потому что ничего подобного мне не написать.
- Ну, он много что написал, что повторять бессмысленно. Много он написал и такого, что как-то и повторять не хочется. Но есть вещи, которые мне о нём знать нужно - ну, к примеру, оттого, что мне нужно понять, отчего мой друг невесел. Отчего у него сегодня всё из рук валятся. И не оттого, что я его работу принимаю, как ОТК, а просто оттого, что он мне дорог во всяком виде. То, как он написал «Дьявола» и «Воскресение», «Двух гусаров» и половину невозможно понять без понимания его, в общем-то, беспутной «до фейрверкерской» жизни. Впрочем, можно заниматься исключительно конечным продуктом. Без анализа - но одно не исключает другого.
- Что ж такого распутного в «Дьяволе»? Обычное бюргеровское сожительство со служанкой. Там ведь неоднократно подчеркивается, что это было просто «для здоровья».
- Вы серьёзно? То есть, вы думаете, там смысл в истории о санитарно-гигиеническом перепихивании, да?
- Смыл этой истории, естественно, в том, что в то, что начиналось «для здоровья» превратилось в страсть. Но ничего, на мой салтык, аморального в этой истории не было. Пикантность, конечно, в том, что повесть пряталась от Софьи Андреевны, но это уже внутрисемейные проблемы Льва Николаевича.
- Да-да! Точно! Он именно что возвращался, и думал, и вглядывался. И из этого вынес и возможность описать изнутри состояние - и переход из него. А собственно борьба и удержание себя в нравственных рамках - его основная музыка.
Про неприятности Лобачевского помню смутно. Но он все же закончил учебу и даже ректором был
- О! А в чем вы видите эту «пикантность»? Мне очень повесть нравится - и я считаю, что она выдает основное мучительное противоречие внутри самого Льва Николаевича. А в то время видно это противоречие вообще было неразрешимо в принципе. Вот он и насочинял несколько финалов - но все трагические, амочные, так сказать.
- А странное дело, что я не осилила «Воскресенья» хоть тресни. Он самый «достоевский» из всех романов Толстова. А, по моим наблюдениям, люди практически без размазанности делятся на любящих Толстого и любящих Достоевского. Так вот - любящим Толстого «Воскресение» мучительно, а любящим Достоевского, но пытающимся отдать должное Толстому - этот роман нравится больше всего остального.
- Пикантность, казалось мне, не в этом, если вовсе можно это так назвать. Но, я понимаю, и такое прочтение имеет право на существование. Я-то как раз думаю, что никакой «пикантности» нет. Там много что связано с этой историей. А с финалами - вообще отдельная история.
Она чем-то мне напоминает анекдот о старейшей работнице Тульского самоварного завода, которую торжественно провожают на пенсию. Ей на трибуне вручают именной самовар.
- Ой, спасибо, - говорит старушка. - А то ведь я, грешным делом, как с завода вынесу что, начну дома собирать - то автомат получится, то пулемёт...
Так и с этими финалами.
- Не поняла вашей аналогии. Но, пожалуйста, пожалуйста, расскажите, как вы это понимаете? Если это тут уместно?
- Мне кажется, «Воскресение» испорчено в умах некоей торопливостью чтения. То есть, это очень хитрый роман, а внешне он кажется прямым и дидактичным.
- Нет, меня бы это не пугало... У меня на уровне ощущений он не проходит. Вот я читаю - и от него остается вкус такой внутри - достоевщины и плюс Лескова - с леди Макбет, каторжниками и карпетками. (Хотя Лескова-то я люблю!)… Просто какой-то неродной вкус у этого романа.

- С кого? Близнецы? Да, вряд ли, вряд ли. Я не представляю себе Анатоля, одним кивком головы уничтожающего разницу между солдатом и главнокомандующим, и с трудом могу вообразить себе Долохова, запутавшегося во вполне водевильной истории с гувернанткой. Да и во всем остальном они ведут себя очень по-разному: оба сталкиваются с приступами безудержного гнева у Пьера. У Долохова эта встреча заканчивается дуэлью. У Анатоля – капитуляцией. Или сравните их параллельные love story с Соней и Наташей. (Или князя Василия – с долоховской ветхозаветной матушкой).
Нет, оба они, выражаясь языком Алексея Каренина, с толстыми ляжками. На этом сходство и заканчивается. Хотя, конечно же, типы. И - вечные. Кто бы спорил.
- Но всё ж братья. Один серый, другой белый. Два весёлых гуся. Не сказать, что мне Долохов милее.
- Аналогично. Один Анатоль у меня в друзьях был. (И, кстати, есть до сих пор: милейший пятидесятилетний мужчинка, несмотря на брюхо и лысину, неутомимо шляющийся по бабам). Господь уберег от дружбы с долоховыми.
- Просто у Долоховых друзья долго не живут.
- У долоховых нет друзей. Это архетип умного, self-made-man, пользователя всем и вся, который только и думает о том, чтобы прорваться в этой жизни любой ценой (еще бы, если вся поддержка с детства - старая мать и горбатая сестра). Анатоль же - заносчивый хвастун, бонвиван-сластолюбец и слабак, тоже архетип. Очень неудачный кастинг в бондарчуковском фильме: у Ланового слишком жесткая, чуть аскетичная внешность для человека с «полными ногами» («В&М» в сцене ампутации).
- Эко вы хватили! Умных пользователей не отдают в солдаты.
- Умных пользователей быстро из солдат забирают. Будь он не сын бедной матери и брат горбатой сестры - не отдали бы и в солдаты.
- Нет. Опять же, у умных пользователей семейная жизнь выстраивается иначе. Они в солдаты не попадают не оттого, что мать и сестра, а оттого, что вовремя заведённый тесть шевельнул пальцем.
- Нет-нет, не уговаривайте. Он, кажись, там-таки пытался жениться на Соне? Это, кстати, очень интересный аспект, придающий архетипу индивидуальность. Некая бескомпромиссность в избранных личных отношениях. Я бы влюбилась по уши. Я всегда влюбляюсь в таких вот... жутких архетипов.
- Он не совсем жуткий. Он, скорее, неприятный.
- Вы ничего не понимаете в мужиках (к счастью). Такие уроды - охеренные любовники, уверяю Вас.
- Мужские слёзы - дело интимное.
- Вне всякого сомнения. Поэтому мужики обычно пыхтят молча.
- Ну, это вы не наговаривайте. Все пыхтят по-разному.
- Мой опыт небезграничен
- Ну, да. И мой - увы. Зато я хороший теоретик.
- Самоуверенный, я бы сказала. Да, этот разговор о политике и новом премьере нам может выйти боком.



Извините, если кого обидел
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments