История про День Физика.
Итак, посетил я День Физика. Вытащил меня туда Жид Васька, который как сотрудник, припёрся туда с пропуском и всё рвался в университетский сортир, махая этими корочками.
Вокруг сновали студенты, наблюдая за которыми, я понял, что чрезвычайно похож на одного из персонажей Сорокина, который сидел в кафе со своей пожилой любовницей и уныло говорил, что, дескать, эти - новые и раскрепощённые и трахаются-то меньше. Много было неопрятных студентов. В моё время неопрятными были молодые люди в свитерах, брезентовых штормовках и со станковыми рюкзаками "Ермак" через плечо. Теперь в экстремальность проявлялась по другому - хаотически развешанными по лицам серьгами, дырками в джинсах и привычкой бросать ёмкости от пива под ноги. Оттого я, играя в картошку под памятником Ломоносову, пару раз загасил молодое поколение - до звона в их разноцветных головах, до боли в моих ладонях.
При этом мы искали Хомяка, Хомяк всё не шёл, поэтому я пошёл гулять по факультету. Прошёл по тихим этажам, где прожито и выпито немало. Зашёл и на пятый этаж, где защищал диплом. Во время этой защиты будущий декан сказал мне:
- А я ничего не понял…
Я тогда ответил:
- Если кто-то чего-то не понял, то я могу ещё раз зачитать основные положения и выводы.
И зачитал.
Но потом я нашёл ту аудиторию, в которой мне читал статфизику умный человек Грибов. Однажды Грибов вошёл в аудиторию, а за окном был серый месяц октябрь нерушимого и развитого социализма, жизнь текла медленно и безрассудно. Грибов прошёлся вдоль доски и сказал:
- Напоминаю вам, что вы живёте уже по зимнему времени.
И мы оценили эту фразу, потому что зимнее время - это зимняя сессия, и нечего хлопать ушами. Это был, кажется, первый год этого верчения стрелками.
А несколько лет спустя, читая какую-то хуйню, я тоже вышел к доске и произнёс эти слова. И потом много лет произносил их, потому что круг замыкается, жизнь удалась, потому что зимнее и летнее время чередуется как смена преподавательского состава.
Вокруг сновали студенты, наблюдая за которыми, я понял, что чрезвычайно похож на одного из персонажей Сорокина, который сидел в кафе со своей пожилой любовницей и уныло говорил, что, дескать, эти - новые и раскрепощённые и трахаются-то меньше. Много было неопрятных студентов. В моё время неопрятными были молодые люди в свитерах, брезентовых штормовках и со станковыми рюкзаками "Ермак" через плечо. Теперь в экстремальность проявлялась по другому - хаотически развешанными по лицам серьгами, дырками в джинсах и привычкой бросать ёмкости от пива под ноги. Оттого я, играя в картошку под памятником Ломоносову, пару раз загасил молодое поколение - до звона в их разноцветных головах, до боли в моих ладонях.
При этом мы искали Хомяка, Хомяк всё не шёл, поэтому я пошёл гулять по факультету. Прошёл по тихим этажам, где прожито и выпито немало. Зашёл и на пятый этаж, где защищал диплом. Во время этой защиты будущий декан сказал мне:
- А я ничего не понял…
Я тогда ответил:
- Если кто-то чего-то не понял, то я могу ещё раз зачитать основные положения и выводы.
И зачитал.
Но потом я нашёл ту аудиторию, в которой мне читал статфизику умный человек Грибов. Однажды Грибов вошёл в аудиторию, а за окном был серый месяц октябрь нерушимого и развитого социализма, жизнь текла медленно и безрассудно. Грибов прошёлся вдоль доски и сказал:
- Напоминаю вам, что вы живёте уже по зимнему времени.
И мы оценили эту фразу, потому что зимнее время - это зимняя сессия, и нечего хлопать ушами. Это был, кажется, первый год этого верчения стрелками.
А несколько лет спустя, читая какую-то хуйню, я тоже вышел к доске и произнёс эти слова. И потом много лет произносил их, потому что круг замыкается, жизнь удалась, потому что зимнее и летнее время чередуется как смена преподавательского состава.