Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

История про разговоры (СXCII)

.

- Среди деталей детства мы кое-что забыли. Сбившийся на сторону красный галстук, почти гимназическая коричневая школьная форма…
- Не надо. У вас была серая, мешковатая, с пришиваемым (иногда) белым воротничком форма. Потом пацаны перешли на красивую синюю, у которой очень легко отрывались рукава, а девчонки все еще страдали.
- Именно так, гражданин начальник, не светите в лицо, я и так всех сдам. Мешковатая и серая - и когда кого-то тащили за ноги по школьному коридору, натёртому мастикой, она становилась жёлто-коричневой. - Мастика - точно! Но зачем вы тащили за ноги? За руки удобнее, а ногами ведь могли и лягнуть?
- Нет, это меня тащили. А отчего так - не знаю. Спросить было неудобно.
- Врать нехорошо. Вы бы тогда не увидели на своей спине эту мастику?
- Вы полагаете, что она сразу исчезает? Как звёздная пыль? Только вам, видевшей похороны Сталина, я готов простить столь унизительное для меня подозрение.
- Вы хотите сказать, что, придя домой, аккуратно снимали и вешали куртку на спинку стула, а потом стряхивали с нее пылинки и гадали по пятнам мастики?
- Нет, я часами отчищал всю спину. Да и брюки - тоже. Я, впрочем, чувствую, что ко мне применяются некоторые придирки.
- Ладно, mea culpa. Слушайте, а в школе вам было... не очень? Если так обращались?
- В долгу не оставался.
- И чем вы наводили пятна одноклассникам? Мелом? Чернилами из невыливайки? Перышком разбрызгивали, да?
- Да всеми подручными средствами. Ещё я дрался в сортире - в мокром школьном сортире. Когда враги стоят вдоль стен, а на тебя выпускают злобного толстяка. Да.
- Вот этот опыт... недоступен, честно, то есть, вообразить можно, но не видела никогда. У нас в школе драки были ЧП, фингал - о, дневник на стол, родителей - в школу!
- А что так сурово было? Контингент подобрался? Годы были послевоенные? И почему вы не давали списывать - вас бы не трогали...
- Слушайте, а вы худой были и мелкий, да?
- Ну, ведь было ФЗО, списывать было невозможно - никто не знал ничего. За школой дрались арматурными прутами. Вы понимаете.
- Так вы - фабзаец... А где школа была? Или надо было работать? - Да, понимаю... Сурово было.
- Теперь ясно - ваши три жены вас полюбили за страдания?
- Нет. За состраданье к ним. В смысле - к перенесённым страданиям. Школа находилась в одном из самых глухих уголков Москвы - на улице Грановского. Да и работать приходилось - собирал для нужд Восточного фронта истребители МиГ-15 на заводе "Знамя труда".
- Нелегко приходилось, да.
- Ого! Так вы - "труженик тыла", если уж употреблять это затасканное слово? И сами стояли на ящике? Тогда не вам, а мне нужно гордиться знакомством с вами...
- Ой, теперь надо выращивать в себе эту гордость... Вы скажите - при этом в груди должно теплеть, да? А в ногах покалывать?
- Нет, теплеть должно не в груди, нет. А ноги должны превращаться в студень. Так, по крайней мере, нам пишет Джулия Ричмонд в романе "Возвращённая страсть".
- Неужто вы читали? У меня хватило сил только на Джуд Деверо. Кажется, так?... (Прищелкивая пальцами) Или Розалинда какая-то... Но со страстью вы напутали. Она обычно "бархатная", "под пальмами" или "темная". На худой конец, "роковая". Особенно мне нравится идея возникновения сначала отвращения у дамы, сменяющегося в процессе сопротивления неоднократным взятиям ироем "чувством"...
Слушайте, а вы этот, как его, Перигрин де Монфуа, да?



Извините, если кого обидел
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments