Это был бывший пионерский лагерь. От собственно лагеря в нём сохранился флагшток рядом с исчезнувшей ныне пионерской линейкой и два бетоных персонажа в кустах - пионер с пионеркой, будто взятые напрокат из известного детского фильма. Пионер был, как и полодено, без руки, а с пионеркой случился открытый перелом голени. Пионерка, точь-в-точь как я, хранила в ноге причудливую металлоконструкцию. Потом я обнаружил в других кустах несколько маленьких Пушкиных, крашеных серебряной краской. Пушкины сидели, держа на коленях растрёпанные томики Парни. Отчего-то у них у всех были отбиты носы. Видимо, малолетние Дантесы, захватившие пионерский лагерь и превратившие его в Дом приёмов первые несколько дней вымещали злобу на пленных. Потом, около хозяйственных построек я нашёл ещё одну поверженную скульптуру - странно изогнувшуюся девочку и мальчика, уставившегося ей в гинеталии. После долгих размышлений я понял, что два гипсовых покойника при жизни качались на качелях. Одно прорастало через другое - сквозь серые тела пионеров сквозь снег пробивалась канадская буржуазная трава. Мои изыскания очень не одобрялись охраной. Охрана сидела по кустам и у неё было над нами численное преимущество - примерно десять к одному. Кусты шевелились и тяжело дышали. Однажды, отправившись в баньку, я сообразил, что забыл шапочку и пошёл по дорожке к своему жилью в банной фетровой треуголке. Из-за кустов хрипло донеслось: - Четвёртый, четвёртый! Наш Наполеон прошёл.