История про разговоры (XХХIX)
- По-моему только Набоков этот приём художественно развил. По сути, авторство не его. Он был только первым учеником.
- Он его возвел в ранг неизбежного для всякой «красивой литературы» оборота. Я читал много псеводнабоковской прозы. Там каждое второе предложение построено по этой конструкции.
- Понятно, что не он придумал. Конструкция-то невинная, если ею не злоупотреблять. Но вот этот бесконечный перевод сравнений в метафоры - его работа.
- Тут (мне, по крайней мере) интересна динамика такого заимствования. То есть, есть определённый эстетический яд, нет - вирус, распространяющийся наподобие эпидемии - точно так же, как в начале девяностых огромное количество молодых и средних лет поэтов начали писать под Бродского. Раньше был сакраментальный Хемингуэй, и проч., и проч. Я вот не могу понять, когда Набоков начал портить писателей. Меня он начал портить в первой половине восьмидесятых, но потом я как-то выработал антитела.
- Мне кажется, где-то в середине-конце восьмидесятых, когда его стали массово издавать. Во всяком случае, имено тогда я читал всякие альманахи молодых поэтов-прозаиков, постоянно натыкаясь на такие конструкции и это отвратительное слово «фасеточный».
- Ну, слово «фасеточный» я знал и раньше, поскольку ухаживал за одной девушкой с биологического факультета. А конец восьмидесятых – это уже совсем массовая порча. Началось это, я думаю, какогда начали ввозить и ксерить. Вон - Битов, поди, тоже им был испорчен.
- Мы же и говорим о массовой порче. А так - ксерокс ""Лолиты"" у меня в доме чуть ли не с начла семидесятых лежал. Как его «Анн-Арбор» издал, так и лежал.
- Да, но тут как раз ситуация вирусная. Я прочитал «Дар» на очень странной копии - маленьком томике, где внутренности толстых сложенных страниц были чистыми - это был каторжный труд народного умельца. Прочитал и сразу принялся заражать этим стилем других - заражённые персонажи распространяют болезнь не очень быстро, а потом, наконец, превышается эпидемический порог. И – как с горы на санках.
Это именно первые открыватели, не современники Набокова, а те кто его открыли его для себя, как остров с папуасами, возникли во время Детанта, я полагаю.
- А! У меня такой Мандельштам был. В общем, видимо, стоит отмерить планку где-то в шестидесятых. Когда самиздат распространился широко и диссидентство окончательно наладилось как стиль.
- Отож.
Извините, если кого обидел
- Он его возвел в ранг неизбежного для всякой «красивой литературы» оборота. Я читал много псеводнабоковской прозы. Там каждое второе предложение построено по этой конструкции.
- Понятно, что не он придумал. Конструкция-то невинная, если ею не злоупотреблять. Но вот этот бесконечный перевод сравнений в метафоры - его работа.
- Тут (мне, по крайней мере) интересна динамика такого заимствования. То есть, есть определённый эстетический яд, нет - вирус, распространяющийся наподобие эпидемии - точно так же, как в начале девяностых огромное количество молодых и средних лет поэтов начали писать под Бродского. Раньше был сакраментальный Хемингуэй, и проч., и проч. Я вот не могу понять, когда Набоков начал портить писателей. Меня он начал портить в первой половине восьмидесятых, но потом я как-то выработал антитела.
- Мне кажется, где-то в середине-конце восьмидесятых, когда его стали массово издавать. Во всяком случае, имено тогда я читал всякие альманахи молодых поэтов-прозаиков, постоянно натыкаясь на такие конструкции и это отвратительное слово «фасеточный».
- Ну, слово «фасеточный» я знал и раньше, поскольку ухаживал за одной девушкой с биологического факультета. А конец восьмидесятых – это уже совсем массовая порча. Началось это, я думаю, какогда начали ввозить и ксерить. Вон - Битов, поди, тоже им был испорчен.
- Мы же и говорим о массовой порче. А так - ксерокс ""Лолиты"" у меня в доме чуть ли не с начла семидесятых лежал. Как его «Анн-Арбор» издал, так и лежал.
- Да, но тут как раз ситуация вирусная. Я прочитал «Дар» на очень странной копии - маленьком томике, где внутренности толстых сложенных страниц были чистыми - это был каторжный труд народного умельца. Прочитал и сразу принялся заражать этим стилем других - заражённые персонажи распространяют болезнь не очень быстро, а потом, наконец, превышается эпидемический порог. И – как с горы на санках.
Это именно первые открыватели, не современники Набокова, а те кто его открыли его для себя, как остров с папуасами, возникли во время Детанта, я полагаю.
- А! У меня такой Мандельштам был. В общем, видимо, стоит отмерить планку где-то в шестидесятых. Когда самиздат распространился широко и диссидентство окончательно наладилось как стиль.
- Отож.
Извините, если кого обидел