Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

История про сны Березина № 202.

Приснилась предвоенная Москва – но это мне в этом сне объявлено, что это предвоенная и – Москва.
Теперь уже надо объяснять, что предвоенное – это сороковой или сорок первый год прошлого века. Это несколько кварталов между площадью Маяковского и площадью Белорусского вокзала. Дома вокруг стоят двух, а то и одноэтажные.
Людей вокруг нет – это как бы не город, а моё представление о нём.
Я захожу в дом – там, я знаю, в современной мне Москве находится магазин, но здесь магазина нет. Пустое пространство, напоминающее театральные декорации – вернее, пространство за декорациями, их оборотная сторона. Комнаты пусты, их стены равномерно обмазаны белой извёсткой – но в пространстве передо мной, в большой нише без окон, стоят два лежака, лежат в беспорядке вещи, пальто, рюкзак.
Надо всем этим висит на проводе пыльная электрическая лампочка в двадцать ватт, с лёгким жужжанием освещая мир.
Я знаю, что в этой комнате ночуют настоящие шпионы – их двое, схематичных людей в плащах. Оба они одеты в плащи, так что непонятно, чьё пальто лежит в комнате. Два шпиона неслышно скользят вдоль стены, на мгновение попав в круг тусклого жёлтого света, и исчезают.
За этими шпионами, очевидно, немецкими, в круг света вступают два чекиста – на них высокие кавалерийские сапоги, гимнастёрки туго забраны под ремни, на секунду мелькают синие фуражки, пряжка портупеи и кубики в петлицах. Они так же неслышно растворяются в темноте – и я, пятясь, снова выхожу на улицу Горького и иду в сторону Кремля.
Но в том месте, где сейчас построен новый вестибюль станции Маяковского, я вижу строй домов, будто взятый напрокат из какого-то ближневосточного города.
Там, мне известно, есть комната, в которой жил в юности знаменитый театральный режиссёр Л. Он в молодости чуть не нищенствовал, недоедал и женился на дочери Мейерхольда.
Некоторое время он был отлучён от дома, ночевал в комнате, переделанной из проходной арки во двор. Эту комнату я вижу, вижу там непонятную каменную кровать, тоже покрытую побелкой – но в этот момент я слышу за спиной голоса. Это по историческим местам семьи ведут, взяв под руки вдову (!) Мейерхольда.
Вдова – маленькая американская старушка, вся в белом, её придерживают под руки родственники, и говоря на еврейском (именно еврейском, а не иврите и не идише) языке, дают пояснения.
Я снова оказываюсь на улице – там вдоль тротуара располагается горизонтальная стела. Даже вернее - положенная на бок стела, похожая на гигантский трёхгранный штык. На её сером боку из неизвестного камня нанесены загадочные надписи, какие-то крючки, кружки и треугольники. И я понимаю, что на этом странном памятнике нанесены поимённо все погибшие в войне – вернее, имена тех, кто ещё в ней погибнет.
Я оглядываюсь кругом. Вдруг оказывается, что никакой площади Маяковского нет, вернее, есть только моя сторона. Дом, где родился пастернак, бывший ресторан «София», кусок вечной стройки – но прямо передо мной начинается обрыв. Он открывает вид на огромную долину, уходя на десятки метров вниз. Там, вдали, предполагается море. Но моря нет – долина полна цветущих садов, белых домиков. Огней, что подмигивают в темнеющем воздухе.
Это особый город, да.



Извините, если кого обидел
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments