Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

История про ностальгию (I)


А на груди его светилась медаль за город Будапешт…
Михаил Исаковский

И всё снились мне венгерки с бородами и ружьём…
Владимир Высоцкий


Я давно дочитал «Прагу» Филипса.
Для начала надо сказать, что никакой Праги в романе Филипса нет. Прага там что-то вроде вопля трёх сестёр «В Москву! В Москву!» - мечта о лучшем, и, одновременно, о несбыточном.
Потому что на дворе начало девяностых и дело происходит в Будапеште. В Праге – наверняка всё лучше, там, говорят, лучше инвестиционный климат.
А тут компания друзей, точь-в-точь хемингуэевские персонажи по Парижу, бродит между Будой и Пештом.
На Хемингуэя здесь не то, что намекают – говорят открытым текстом. Американцы в чужой стране, мы – потерянное поколение, первое потерянное поколение после 1918 года, алкоголь и секс без любви, любовь без секса - всё это прокручивается в диалогах и героев.
Так что «Прага» прямой диалог одновременно с «Фиестой» и «Праздником, который всегда с тобой». Только дело происходит после окончания холодной войны, а не Первой мировой.
Тогда, в начале двадцатых было интересно путешествовать в железнодорожном вагоне. Границы изогнулись, оболочки стран треснули, как картофелины в мундире после долгой варки.
В начале девяностых произошло тоже самое. Холодная война была проиграна Востоком, вернее, русскими. И то, что должно было стать полем боя, старательно открещивалось от прошлого. То есть вина отодвигалась на восток, вместе с границей визового режима.
Вагоны были набиты странными разноцветными людьми.
В дороге пить хорошо – я пил перед каждой границей, чтобы не нервничать – кстати, совершенно не было понятно, где нужны были визы, а где нет.
Пьяный человек часто начинает обнаруживать пронзительно-высокий смысл в совершенно обычных и банальных вещах. Механизм этого открытия чрезвычайно странен.
При этом спустя несколько лет я так же перемещался по восточной Европе – сначала справа налево, а потом сверху вниз, а затем снизу вверх.
Всё было непросто.

Несколько лет спустя я ехал схожим маршрутом. Снизу, если смотреть не из окна, а на карту, набухала война. В газетах началось то, что называется «информационная война». Дикторы начали ругаться, то есть не ругаться, а топорщиться. Напоминало это ситуацию в комнате, где драка еще не началась, но слово «козёл» уже произнесено.
Рядом со мной ехал татуированный украинец – матрос. Оставляя различимый узор папиллярных линий на стекле, он рассуждал о неотличимости венгерского пейзажа от украинского - те же поля – но рассуждал в простых интернациональных выражениях.

Дело было в том, что украинские коммерсанты загнали речные кораблики в Дунай и возили народ по всей реке. Потом, когда на юге рухнут мосты через Дунай, эти кораблики окажутся запертыми внутри речной воды.
Жители берегов серьёзно опасались возникновения плавучего Гуляй-поля, поскольку матросы были вполне революционны, и достаточно оголодали, чтобы с гиканьем и свистом носиться по реке.
По-моему, им потом выдали денег и отправили по домам. Впрочем, эта история слишком поэтична.



Извините, если кого обидел
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 43 comments

Recent Posts from This Journal