Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Category:

История про Ройзмана.

На самом деле, конечно, это история про Есенина. Это такое прикладное упражнение в источниковедении - потому что в сериале Безруковых многое взято из этих воспоминаний. Их автор Есенина боготворит, и то и дело защищает от нападок (или слишком откровенный воспоминаний) других имажинистов.

Он, правда, тоже не сомневается, в самоубийстве. Вот Ройзман пишет: "Я спросил, чем, собственно, болен Сергей. Доктор объяснил, что профессор Ганнушкин поставил точный, проверенный на больном диагноз: Есенин страдает ярко выраженной меланхолией.

Впоследствии я узнал, что в переводе с греческого это слово значит — «черная желчь», которой древнегреческие врачи объясняли возникновение этой болезни. Меланхо­лия — психическое расстройство, которому сопутствует постоянное тоскливое настроение. Поэтому любые раз­мышления больного протекают как бы окрашенными в черный цвет. Очень часто появляются бредовые идеи, особенно касающиеся самообвинения в поступках, о кото­рых другой человек и не вспоминает. Но самое опасное это то, что меланхоликов типа Есенина мучает навязчивая мысль о самоубийстве. Естественно, все это усиливается во время одиночества.

Однако я хочу предостеречь читателя от тех мемуари­стов, которые пишут, что Есенин неоднократно покушал­ся на самоубийство. Если бы так было, про это, безусловно, знали бы сестры Есенина Катя и Шура, Галя Бениславская, Вася Наседкин. Это стало бы известно мне и другим.

Нет! Покушение на самоубийство в «Англетере», подстег­нутое одиночеством, было единственным и трагическим. Предостерегаю читателя и от тех мемуаристов, которые приписывают решение Сергея покончить с собой тому, что он попал в пятый номер «Англетера», где несколько лет назад жил вместе с Дункан. Вот, дескать, пробудивша­яся тоска по Изадоре и дала толчок к его погибельному шагу. Но, во-первых, известно, что Дункан и Есенина очень быстро перевели в другой номер, потому что пятый оказался очень холодным.[1] А, во-вторых, после приезда из-за границы у Есенина от чувства к Изадоре ничего не осталось. Иначе мы прочитали бы о ней в его стихах».[2]

И вот рассудительный человек начинает думать – вот, если психопатического человека поселить в номер, в котором он уже несколько лет назад жил с женой – что будет? Стимул или не стимул.

И, в общем-то, рассудительный человек должен сказать – что чувство к женщине может оказаться не при чём, хватит одного воспоминания о прошлом счастье. Нужно для этого воспоминания жить в номере долго, или хватит пары дней, а то и одного? И это совершенно непонятно.

Но хитрый спорщик выхватывает из Ройзмана цитату – не из этого места, так из какого другого. Хрясь! – тебе по мордасам. А ещё лучше цитату обобщить – сказать, что Ройзман доказал, что суицидальных мотивов в жизни Есенина не было, и доказал, что Есенин не мог повесится с тоски в Англетере.

Спорщика этого я придумал. Но дальше начинается самое интересное.

Потому что грамотный спорщик в ответ тому, первому – хрясь! – в ответ цитатой в нос. Дескать, братан, да что ты Ройзману веришь, он в этом же тексте вот что пишет: «Но всех разнузданней и подлей по адресу Есенина неслась брань мистика-декадента Д. Мережковского
и его жены-ницшеанки 3. Гиппиус: «Альфонс, пьяница, большевик»
[3]. Эти супруги, эмигрировавшие в начале ре­волюции, питались крохами не только со стола врага Советской власти Бориса Савинкова, но и не брезговали по­ дачками, получаемыми от главарей фашизма.

Вот что сказал о них И. А. Бунин Константину Симо­нову: «Они с Мережковским служили немцам, но до этого они оба служили еще итальянцам, успели побывать на содержании у Муссолини, и я это прекрасно знаю»[4].

Да ты офигел, братан, чё ты мне суёшь – скажет спорщик и будет прав. Дело в том, что информация для честного обывателя-неспециалиста давно избыточна.

А кому верить – всё равно неясно. Ведь обыватель не полезет в архивы, не знаком он с очевидцами. Он имеет дело с тем, что называется открытый публике источник.

Тут до паранойи недалеко - я вот могу поставить эксперимент: мне будут доказывать, что американцы были на луне, а я буду говорить, что – нет. В ход пойдут крестики на фотографиях и пластмассовый флаг. В ход пойдут загадочные смерти (смерть всегда загадочна, нет?) американских астронавтов и инженеров. Всё сгодится.

Но более сгодится тривиальная паранойя.

- А отчего нет ссылки на номер описи и листов в архивном деле? Ах есть? Да вы забыли, что у нас с архивами творилось. Документы? Подделаны! Акты? Фальшивка! Воспоминания? Эге, дорогой товарищ, разве вы не знаете, что все мемуары проходили цензуру, и всё их них вырезалось? А чо не вырезалось, подвергалось самоцензуре. Чёрт с ней, с Луной – воспоминатели о Есенине ли, о ком другом, всегда тянут одеяло на себя, у них особая аберрация зрения, приближающая их к герою. Они оттирают локтями других, додумывают происшедшее, и то и дело кричат «Я здесь! Я здесь!».

От этого у спорщиков идёт голова кругом.

И вот – рассудительный человек, не филолог, не историк, который честно крутит днём гайку на заводе, или весь день честно пьёт кофе в офисе, встаёт перед проблемой – что ему делать? Как сделать вывод?



[1] И. Шнейдер. Встречи с Есениным. М., «Советская Россия», 1965, стр. 45.

[2] (Живой Есенин: Антология / А. Мариенгоф, И. Грузинов, М. Ройзман. – СПб Амфора, 2005. – 543 с. с.498-99.

[3] С. Есенин. Собр. соч., т. 5, стр. 84. (Примеч. М. Ройзмана)

[4] «Литературная Россия», № 30 от 22 июля 1966 г. (Примеч. М. Ройзмана)



Извините, если кого обидел
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 77 comments