Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Categories:

История про худых и толстых (VIII)

История сурово спрашивает людей двадцатых и читателей следующего века: «Кто ещё хочет попробовать комиссарского тела»?

Очень много о новой функции тела говорится в романе «Как закалялась сталь». В частности, там появляются безногие пулемётчики на тачанках. Жизнь тела, многие его функции сводятся к одной, все движения – к одному действию: стрельбе из пулемёта, установленному на боевой колеснице. Их Корчагин вспоминает в один из кульминационных моментов жизни - как примердля себя.

Про Корчагина известно мало, он тоже почти не описывается в романе. Говорится только, что фигура у него высокая. Одним словом, чудотворец был высокого роста. Вообще, конечно, это образ из «Четьи-Миней». И, как именно коммунистический святой, Корчагин питается одним воздухом, разве только смешанным с табачным дымом. Есть даже чудо в конце, обязательного чуда для агиографического текста, есть. Это публикация рукописи Корчагина, названной в самой книге повестью. Чем не знаменита протопопова книга?

В оппозиции к состоящему исключительно из идеи, а не из плоти Корчагину стоят толстяки. Картина морального разложения Островским описывается так: «В приоткрытую дверь Корчагин увидел на кровати какую-то толстую женщину, вернее, её жирную голую ногу и плечи».[1]

Это образ Анечки Прокопович из «Зависти», тело которой «можно выдавливать как ливерную колбасу».

Другие герои «Зависти», как бы олицетворяющие будущее страны, Валя и Володя бесплотны, как ангелы, они даже ничего не едят. «И он дорог мне, как воплотившаяся надежда»… «Я тот, что верил в него, а он тот, что оправдал веру» - так говорит о Володе Андрей Бабичев, как бы подчеркивая возвышенность-вознесённость-бесплотность молодого человека.

Об этом же упоминает Чудакова: «Но так же, как Бабичев, - это люди-вещи, в них есть нечто застойное, и чем больше они двигаются, шумят, бьют по мячу, тем очевиднее их внутренняя остановленность».

В рассказе «Гадюка» возникает мотив не просто женской ревности героини, а просто антагонистического неприятия:

«Та же свежая бабёнка вошла с чугуном борща, отворачивая от пахучего пара румяную щёку...». А героиня, ревнуя, ловит крестьянку в сенях:

- Ты что, смерти захотела?

А у самой - «плечи, едва развитые, как у подростка», «Длинный поперечный рубец, на спине, выше лопатки, розово-блестящее углубление - выходной след от пули, на правой руке у плеча - небольшая синеватая татуировка».[2] Шрамом обладает, кстати, и тело Андрея Бабичева - это следствие побега с каторги.

Сокровенный платоновский человек Пухов зажимает в кулаке четыре выбитых при крушении зуба, потом, подержав их так, кидает в пространство и лезет на чужой паровоз - закрывать пар. Далее говорится следующее: «Зворычный советовал Пухову непременно вставить зубы, только стальные или никелированные - в Воронежских мастерских могут сделать: всю жизнь тогда не изотрешь о самую твёрдую пищу!

- Опять могут! - возразил Пухов.

- А мы тебе их штук сто наделаем, - успокоил Зворычный. - Лишние в кисет в запас положишь.

- Это ты верно говоришь, - согласился Пухов, соображая, что сталь прочней кости и зубов можно наготовить массу на фрезерном станке».[3]

Время революции и социальных перемен - это времена синекдох. Части тела в это время живут самостоятельно.

Олеша в дневниках пишет: «Знаете ли вы, что такое террор? Это гораздо интереснее, чем украинская ночь! Террор - это огромный нос, который смотрит на вас из-за угла. Потом этот нос висит в воздухе, освящённый прожекторами, а бывает также, что этот нос называется днём поэзии».[4]

Нос майора превращается в нос генералиссимуса, он растёт в чинах и званиях.

Итак, тело превращается в функцию, обобществляется как средство производства. Как механизм оно всё меньше и меньше питается едой, а всё больше и больше сталью, или другими неживыми материалами, вещами, в больших количествах малосъедобными - спиртом, табаком или идеей.



[1] Николай Островский «Как закалялась сталь» Петрозаводск ,1961 С.313.

Между прочим, в письмах к Л.В.Беренфус Островский пишет: «Мадмуазель Люси!!! Тогда был ещё глуп, как пробка, потому что не видел набитых разными условностями и пустым кокетством эти фигурки, которые на вид казались такими женственными» (Николай Островский. Собрание соч. М. 1990 III C. 5), или «Люси, вы далеко, милая Люси, и хоть теперь поверьте...», а через два года: «Спросите меня... что у меня осталось сейчас родного, дорогого: только одна партия и те, которых ведёт она». (Л.В.Беренфус 8 октября 1924 (Николай Островский. Собрание соч. М. 1990 III C. 14)). В иных, поздних письмах идут заботы об изданиях, скандалы с инсценировками и т. п.

[2] Толстой А. Собрание сочинений в 10 т., М., 1958 т. 4, С.180.

[3] Платонов А. Сокровенный человек//Течение времени М., 1971. С.131

[4] Юрий Олеша. Литературные дневники. «Знамя». 7/1998, с 155.



Извините, если кого обидел
Subscribe

  • Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments