Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

История про шишкинский Измаил.

...Мне легко радоваться такому способу изложения, потому что в моём собственном романе к герою приходил убитый друг и тоже бормотал, нашёптывал: «Пиши, про всё пиши, потому что любая деталь важна, потому что, несмотря, на тонны бумаги, что лежат попорчены чернилами, да не прочитаны, кроме тебя – некому».

Реляции важнее самих боевых действий. Победителей – судят, и неважно, что написала императрица на личном деле Суворова.

«Взятие Измаила» – есть опись России, где придуманные документы мешаются с подлинными, судьбы героев наслаиваются друг на друга, сами герои суетятся и сталкиваются, подлинная биография автора наезжает на вымышленную. Где девятнадцатый век мешается с двадцатым.

Суть романа – в многоголосии, сказал бы «в полифонии», если бы не было занято это слово. Миша чрезвычайно хороший стилист, потому что каждый отрывок его текста – не обрывок, а голос, голос со своей громкостью, тембром, интонациями.

Один из сотни персонажей, человек с нерусской фамилией Мотте изучает каких-то самоедов. Будто прошлый век на дворе. Самоеды не просвещены, жизнь скучна как цвет брёвен. Он покидает её, едет на поезде и въезжает в век двадцатый, потому что его бьют какие-то люди в камуфляже, бросают в кутузку. Поезда уже не ходят. «Одни говорили, что где–то под Томском авария, другие шептали, что это бастующие шахтеры перекрыли движение, третьи вздыхали, что немцы разбомбили пути, четвертые уверяли, что какой–то батька Михась грабит эшелоны».

Человек с нерусской фамилией Мотте выходит на площадь перед вокзалом, спрашивает:

- Как пройти к Нилу?

Ему отвечают, не удивляясь, машут рукой куда–то в сторону трамвайных путей. Он идёт по трамвайным путям, а в рельсах бегут ручейки. «С деревьев капало в лужи. В мокром асфальте плыли вверх ногами дома и заборы, валетом отразился безногий. Выглянуло солнце, от машин, с крыш и капотов, валил пар. Потом рельсы, вспыхнув, свернули, и он пошел мимо строительного котлована, наполовину затопленного. В воде, желтой от глины, плавали доски и арбузные корки. Оттуда уже открылся Нил.

Мимо проплыл в папирусной барке Ра, Мотте приветливо помахал ему рукой. Ра кивнул в ответ.

И тогда сказал Господь Мотте:

- Пойди к царю египетскому и предупреди, если не отпустит добром, то воскишит река жабами, и они выйдут, и войдут в дом его, и в спальню его, и в печь его, и в квашню его.

Так Мотте и сделал, но царь египетский даже слушать его не стал, мол, какие еще жабы.

И тогда вышли жабы и покрыли землю египетскую до самого Чемульпо…

И ожесточил царь египетский сердце свое пуще прежнего и стал мучить народ дальше без конца.

И тогда возроптал Мотте на Господа:

- Но как же так?

«И Господь, - допечатывала второпях ремингтонистка, - развёл руками».

Эту историю автор умещает на нескольких страницах – страница из русской классики, кусок гражданской войны, не поймёшь, прошлый или нынешней, и притчу абсурда.

Это опись русской культуры, подчинённая оптике зарубежной подзорной трубы, свёрнутой из швейцарского вида на жительство. Вместо линз в этой трубе капнуты слёзы – с одной стороны от радости, с другой – от горя.

Мы идём в молчании. Будто штурмуем чужую турецкую крепость по пятому или шестому разу.
Кричим внутри. Будто солдаты невидимой войны.
За людей бормочут рукописи.

В конце романа хоронят отца героя. Люди застревают в лифте по пути на поминки, пьют потом водку – весело и страшно. Я знаю об этой истории больше подробностей, чем написано в романе - и не ужасаюсь. Мы тут живём, привыкли. Человек умер. А потом рождается у него, у мёртвого внук – в стерильной заграничной клинике. Где вежливо и чудесно. Здесь – смерть, там жизнь – но одно не отменяет другого.

В каком порядке эти слова не напиши.



Извините, если кого обидел
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments