Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Categories:

История про Шишкина (Вставная глава)

Я ехал в Цюрих на скоростном поезде из иностранного города К. Только я сел в него, как из-за поворота выскочил Бонн - через тринадцать минут. Я ехал и наблюдал разбросанные по полям деревья, будто воткнутые тут и там сумасшедшим дизайнером. Дорога вела меня – и только я глянул в окно, как принялся смотреть на едущий параллельно автобус.
Только потом я понял, в чём дело - у него на борту написано по-русски - «Спутник».
А догда я жил в окружении странного, проросшего на этой земле третьего мира, возникшего как сорная трава – а кирилицы в нём вовсе не было.
Я ехал вдоль Рейна спиной вперёд – ожидая, как в Базеле поезд сменит свою ориентацию. Шишкин сидел на другом конце рельсов. Он сидел и писал в своём уголку, и слова складывались, и двигалось повествование, полз по коридору сын, жена (была тогда жена) возвращалась из магазина, и снова приходили - новые слова. Внешне этот процесс был лишён событий, но он сам по себе становился событием - потому что это не итог, а действие, совершение литературы, а не литературной новости.

У меня были в Цюрихе странные дела, и вот я, отвлёкшись от них, гонял по накатанных дорогах с местными рокерами. Одна из них была интересной девушкой, и когда я сидел сзади, руки сами с собой поднимались чуть выше, чем нужно. С ней мы пошли на вечерний праздник в Цюрихе. Нью-Орлеанский джаз (тогда в моей голове он был связан только с этой водой – водой текущей из швейцарсконго неба) – играл на старом мосту. Внезапно одна баба, стоящая рядом со мной, обернулась к другой и произнесла по-русски:
- Ну, всё, бля, пошли. Я же говорила, что нехуя здесь ловить.
Всё это проиходило ночью, под плач джаза и мелкий дождь. Другие мои знакомцы приехали на своих мотоциклах с притороченными странными предметами - оказалось, что они едут петь свою народye. песню. Поэтому, к мотоциклам подвязаны не средства устрашения, а национальные инструменты - очень сложный большой ксилофон и длинный рог для дудения в горах. Последний, впрочем, был именно средством устрашения. Хозяйкой ксилофона оказалась девушка с радикально зелёными волосами.
Мы сели слушать всё это под пиво. Дождь барабанил по толстому тенту, и рожок жил своей жизнью - как водяная змея. Рядом сидели амбалы, татуированные, страшные и играли вместе с панками играют в шахматы. Тут я вспомнил рассказ своего приятеля Олега Рудакова, который говорил, что шахматы - страшная игра: «У нас граждане осужденные тоже играли в шахматы - один всю сменку проиграл».

Дорога завела меня в Люцерн, очень похожий на Ялту.
Я сидел в крепостной башне и вспоминаю, как много лет назад сидел в Маринкиной башне, что в городе Коломне. А теперь вот с постной рожей и греховными мыслями сижу в Люцерне. Как раз тогда я придумал название для программной статьи - «Памяти профессора Плейшнера».
В городе Берне нет Цветочной улицы. Вот именно с этого надо начать. Это утверждение – ключевое для нашего повествования. А повествование это скорбное. Это всё-таки реквием. Реквием по маленькому человеку в очках. Или просто по маленькому человеку.
Между тем Плейшнер не просто самый трагический герой известного романа и фильма. Плейшнер – это маленький человек, один из нас. Несмотря на то, что на запрос «Плейшнер + трагедия» Сеть даёт извечный ответ: «Искомая комбинация слов нигде не встречается».
Тогда я поехал в Берн, чтобы найти Цветочную улицу. Я знал, конечно, что знаменитый фильм снимался в Риге, на улице Яуниела, кажется, но всё же поехал. Нужно мне было отчего-то посмотреть - как там? Стала для меня Цветочная улица символом отношений маленького человека и массовой культуры.
Итак, я всё-таки пошёл искать Цветочную улицу.
Цветочной улицы не было.
Был какой-то Цветочный переулок, вполне современной, послевоенной застройки. Я осмотрелся и неподалёку от нужного номера обнаружил кафе. Несколько разноплеменных людей сидели за пластмассовыми столиками. Эта пластмасса и строительные опилки в полиэтиленовых мешках вокруг подчёркивали правильность места - получалось, что Плейшнер должен был погибнуть в реальности точно так же, как герой «Пепла и Алмаза» – среди какого-то мусора и прочих негероических предметов.
Я произнёс перед ними речь о значении Плейшнера, и разноплемённый люд радостно согласился выпить за великого человека. Мы выпили, хотя один из моих новых знакомцев решил, что я – внук Плейшнера. И вот, теперь внук, как наследник жертвы нацизма, приехал проведать памятное и скорбное место.
Меня хлопали по плечам и снова предлагали выпить.
И было за что.
Погиб Плейшнер - маленький человек, жертва массовой литературы.

Дождь не прекращался – какой там мотоцикл – надо было ходить, как гандону, закутанному в пластик, или честно мокнуть под чужой водой. Я выбирал второе.
Поднявшись по дорожке капуцинов, ну не дорожка, через монастырское кладбище, уставленная не часовнями, а столбиками со странными барельефами, я попал в музей льда.
Есть в Швейцарии глетчер, стало быть, должен быть и его музей. Много, что там было интересного - даже альпийская хижина есть в этом музее. В музее «Глетчер» я разглядывал момент битвы у Чёртова моста - в кантоне Schwyz. Макет сделан каким-то полковником, сделан, правда, со множеством неточностей.
Создавалось впечатление, что никто не победил никого. Или никого не победил никто. Под Чёртовым мостом дали пизды французам, но потом французы наваляли русским. После чего русские свалили в дружественную Австрию, а французы спустились в свою равнинную Францию. Ну, а Суворов, как известно, стал швейцарской знаменитостью.
В том же музее «Глетчер» есть вечная выставка кривых зеркал. Кривые зеркала неинтересны, а вот зал множества зеркал, где сбегалось ко мне пятнадцать моих двойников, снова разбегались, а некоторые стояли, повернувшись спиной и не двигались, меня изумил. Это было кролевство некривых зеркал, и было оно удивительнее всякого кривляния поверхностей.
А, вернувшись в отель, я начал смотреть в зеркало, отчего-то висящее у стола - чтобы путнику не так одиноко было пить, наверное. Я глядел туда и сам себе радовался: в этом ракурсе не видно опухшего лица, не видно и того, что пиджак потёрт.
Скромненько я был одет, совсем как сновавшие по коридору полотёры с Цейлона.


С моей подругой мы зашли зачем-то в оружейный магазин. Кажется. Она хотела подарить мне нож. Первое, что я увидел, был родной автомат Калашникова с надписью: Italy Jager. Стоил недорого - 600 CFR.
Я спросил продавца, откуда это чудо, какой страны. Почесав за ухом, он спросил в недоумении:
- Не знаю, может быть, Германия?
На страну пала седая пелена дождя. В ботинках хлюпало – громко и плотоядно. Вымокший под дождём, я сидел в кафе и симотрел в бурчащий напротив телевизор.
Время текло по водосточным трубам, и я щёлкал пультом. Спрашивать разрешения было не у кого. Все куда-то подевались, а хозяин скрылся в подсобку, оставив у меня на столе гамбургер, в который тут втыкали швейцарский флажок.
Хорошо смотреть в окно, когда тебе тепло, и ты решил не экономить небогатых денег. Я щёлкал, пробираясь от первого канала к сорок шестому и обратно. Везде были коровы - на печенье, шоколаде, молоке - это уж сам бог велел, на реальных холмах и полянах. Правда, на одной рекламе в толпу коров отчего-то затесался слон.
Прилетела надоедливая муха. Значит надо убираться - идти до следующего кафе.








Извините, если кого обидел
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments