История про католиков (I)
Я тут вёл очень смешной разговор с одним человеком, что обвинял меня в приверженности католицизму, и отказывал, тем самым, мне в возможности здраво судить о чём-либо. Я не католик.
Но надо рассказать одну историю. Тем более, одного из его участников, настоящего католика, нет в живых, а другие разбрелись по свету. Отсутствие моего друга в этой жизни ничем не поправить - друзей можно терять в девятнадцать лет в бою - тогда их исчезновение чёрствое молодое сердце оправдывает героизмом, но сейчас это становится невыносимым.
Количество друзей не увеличивается, а те, что есть исчезают.
Так вот, я расскажу историю о католиках, вспоминая о моём друге. Некоторые имена я в ней изменил, но (для тех кто понимает) текст написан до конвенции 2004 года.
Это повествование тяжело тем, что дневник начинает отдавать литературой. История с ним похожа на историю с работницей тульского самоварного завода, которую провожают на пенсию. Ей дарят самовар.
- Ох, спасибо, - говорит она со сцены. – А то, грешным делом, вынесу с завода деталей, соберу дома – то автомат получится, то пулемет.
Так и я, задумав письмо или дневник, решив написать любое слово на бумаге, получаю нечто иное.
Сейчас я буду рассказывать об итальянцах. Дело в том, что в Москве есть две крупные общины католиков – итальянцы и поляки. Эти названия условны и указывают на странные сплетения судеб, ворох прочитанных книг, географию поездок и адреса друзей, а не на национальность. Мне логичнее было бы быть знакомым с поляками, но судьба не выбирает. Про других католиков я не слышал – но это не значит, что их нет.
Видел я итальянцев, собственно даже не итальянцев, а католиков, что собрали вокруг себя итальянские миссионеры. Видел я их зимой в пансионатах и летом - в таких же пансионатах. Итальянцев было мало, впрочем были бельгийцы, американцы, перуанка и несколько настоящих африканских негров. А, надо сказать, что настоящих африканцев я люблю. Не тех, что развращены войной, а этих - простых и понятных нам.
И были там итальянские монахи, и бегала взад-вперед визгливая польская женщина. На родине она жила в каком-то маленьком городе на совершенно польской реке Нил. Эта женщина звала всех к себе в гости, но я не знал ни одного человека, который посетил бы берега польского Нила. Как, кстати, не знал ни одного человека, который бы получил от нее обратно данные в долг деньги. Я, кажется, был единственным непострадавшим. Видимо, оттого, что был небогат и денег не давал.
Она подставляла под удар, перепродавала слова и обещания множества людей. Эта стремительная комбинация перепродаж и подставок не нова, о ней не стоило бы говорить. Говорить стоит о другой, действительно уникальной черте этой женщины. Полька говорила со скоростью печатного парадного шага – 120 слов в минуту. Ее речь с интонацией швейной машинки, с плавающими ударениями интернационального происхождения – вот что действительно встретишь редко. Появлялась там и другая, но - итальянская женщина с русским мужем. Человек этот был с легким налетом бандитской уверенности в жизни. Остальные представляли все республики бывшего СССР.
Начальник и основоположник этого дела отец Лука был священником, единственным настоящим священником среди руководителей общины...
Извините, если кого обидел
Но надо рассказать одну историю. Тем более, одного из его участников, настоящего католика, нет в живых, а другие разбрелись по свету. Отсутствие моего друга в этой жизни ничем не поправить - друзей можно терять в девятнадцать лет в бою - тогда их исчезновение чёрствое молодое сердце оправдывает героизмом, но сейчас это становится невыносимым.
Количество друзей не увеличивается, а те, что есть исчезают.
Так вот, я расскажу историю о католиках, вспоминая о моём друге. Некоторые имена я в ней изменил, но (для тех кто понимает) текст написан до конвенции 2004 года.
Это повествование тяжело тем, что дневник начинает отдавать литературой. История с ним похожа на историю с работницей тульского самоварного завода, которую провожают на пенсию. Ей дарят самовар.
- Ох, спасибо, - говорит она со сцены. – А то, грешным делом, вынесу с завода деталей, соберу дома – то автомат получится, то пулемет.
Так и я, задумав письмо или дневник, решив написать любое слово на бумаге, получаю нечто иное.
Сейчас я буду рассказывать об итальянцах. Дело в том, что в Москве есть две крупные общины католиков – итальянцы и поляки. Эти названия условны и указывают на странные сплетения судеб, ворох прочитанных книг, географию поездок и адреса друзей, а не на национальность. Мне логичнее было бы быть знакомым с поляками, но судьба не выбирает. Про других католиков я не слышал – но это не значит, что их нет.
Видел я итальянцев, собственно даже не итальянцев, а католиков, что собрали вокруг себя итальянские миссионеры. Видел я их зимой в пансионатах и летом - в таких же пансионатах. Итальянцев было мало, впрочем были бельгийцы, американцы, перуанка и несколько настоящих африканских негров. А, надо сказать, что настоящих африканцев я люблю. Не тех, что развращены войной, а этих - простых и понятных нам.
И были там итальянские монахи, и бегала взад-вперед визгливая польская женщина. На родине она жила в каком-то маленьком городе на совершенно польской реке Нил. Эта женщина звала всех к себе в гости, но я не знал ни одного человека, который посетил бы берега польского Нила. Как, кстати, не знал ни одного человека, который бы получил от нее обратно данные в долг деньги. Я, кажется, был единственным непострадавшим. Видимо, оттого, что был небогат и денег не давал.
Она подставляла под удар, перепродавала слова и обещания множества людей. Эта стремительная комбинация перепродаж и подставок не нова, о ней не стоило бы говорить. Говорить стоит о другой, действительно уникальной черте этой женщины. Полька говорила со скоростью печатного парадного шага – 120 слов в минуту. Ее речь с интонацией швейной машинки, с плавающими ударениями интернационального происхождения – вот что действительно встретишь редко. Появлялась там и другая, но - итальянская женщина с русским мужем. Человек этот был с легким налетом бандитской уверенности в жизни. Остальные представляли все республики бывшего СССР.
Начальник и основоположник этого дела отец Лука был священником, единственным настоящим священником среди руководителей общины...
Извините, если кого обидел