Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Category:

История про Каверина и его роман,написанный отчасти про соавторов.

У Вениамина Каверина есть такой роман «Скандалист, или Вечера на Васильевском острове». Это один из множества романов двадцатых годов, где фамилии героев не скрывают фамилий их прототипов. Но я люблю его не за это – в этом романе есть чёткость метафор, неожиданные повороты стиля, всё то, что постепенно забывали Серапионовы братья.  

А Каверин – был молодым, ранним, но настоящим членом Серапионова братства. Этот псковский человек до тридцатого года носившил фамилию Зильбер, и сменил её по понятным в нашем Отечестве причинам. Но непрост он, потому что стал писателем универсальным.

Во-первых, он был одним из Серапионов. «C кем вы, Серапионовы братья? За революцию, или против?» и Лунц, имя которого известно многим, но которого никто не читал, отвечал: «Мы с пустынником Серапионом». Каверин учился на историко-философском факультете Московского университета и на философском – Петроградского, одновременно сидел на лекциях арабского отделения Института живых восточных языков. Но дело не в формальностях – Тынянов и Шкловский, Тихонов и Федин, Зощенко и Слонимский – вот был круг общения Каверина. Тогда это была не превращённая литература.

И если всмотреться в героев «Скандалиста, или Вечеров на Васильевском острове» или «Художник неизвестен» – то вот они, под другими именами – Шкловский и Поливанов, «Серапионы» и лингвисты, учёные и писатели. И вот он – ворованный у времени и власти воздух настоящей литературы.


Во-вторых, Каверин написал лучший романтический роман советской литературы. Это роман о покорении неба и снега, роман о путешествиях и любви, о дружбе и предательстве. Именно из этого романа всякий школьник выучивал череду глаголов бороться – искать - найти – не сдаваться. Для миллионов это осталось единственной строчкой Теннисона, которую они слышали. Это хорошая и честная книга, которую и сейчас можно читать без скидок на время и идеологию. Каверинский роман внешне прост, но конструкция его жёста, как конструкция настоящего рыцарского романа. Недаром этот роман, положенный на музыку, пелся в тени фанерного бомбардировщика на одной из московских сцен. И известен этот роман больше, чем его же «Открытая книга», где биологи мучают вирусы, а их самих мучают борцы с генетикой.

Есть ещё несколько десятков повестей, рассказы и заметки, великолепные воспоминания. Он помогал восстанавливать справедливость по отношению к Зощенко и Тынянову, бал одним из организаторов альманаха «Литературная Москва». Но есть ещё и в-третьих.


В-третьих, Каверин написал ворох современных сказок, которые стали стилем современной городской сказки. В них он замкнул круг, вернулся к причудливости ранних рассказов, интонации Гофмана. Эти каверинские сказки показали сотням тысяч читателей, что сказки – это не только сюжеты мультфильмов про красную шапочку, трёх медведей и утерянные туфельки.

У Каверина были сложные отношения со Шкловским. Именно Шкловский привёл его к Серапионовым братьям, именно в споре со Шкловским был написан первый его настоящий роман. Вот как это было: «Зимой 1928 года я встретился у Юрия Николаевича Тыня­нова с одним литератором, живым и остроумным, находившимся в расцвете дарования и глубоко убежденным в том, что ему ведомы все тайны литературного дела. Говорили о жанре ро­мана, и литератор заметил, что этот жанр был не под силу да­же Чехову, так что нет ничего удивительного в том, что он не удается современной литературе. У меня нашлись возражения, и он с иронией, которой всегда был необыкновенно силен, вы­разил сомнение в моих способностях к этому сложному делу. Взбесившись, я сказал, что завтра же засяду за роман,— и это будет книга о нем. Он высмеял меня, но напрасно. На другой же день я принялся писать роман «Скандалист, или Вечера на Васильевском острове».
По-видимому, только молодость способна на такие решения, и только в молодости можно с такой откровенностью ходить с записной книжкой по пятам своего будущего персонажа. Он смеялся надо мной, сыпал шутками, блистал остротами, подчас необычайно меткими и запоминавшимися па всю жизнь,- я краснел, но записывал. Вероятно, он был вполне убежден, что из романа ничего не выйдет, иначе, пожалуй, был бы осторож­нее в этой необычной дуэли».[1]

 

Каверин писал про Московского писателя и журналиста Некрылова. Нет, конечно, про роман писали с тридцатых годов как о памфлете, и что "Литературный противник Каверина, выведенный в романе в образе Некрылова, оказался необыкновенно похожим на своего прототипа",[2] но всё-таки это не совсем Шкловский. Как и прочие герои «Скандалиста или вечеров на Васильевском острове.

При всех странных мыслях в голове, при всех непонятных мне утверждениях - а через много лет, вспоминая выбор Лунца, его пустынника Серапиона, Каверин замечает: «В наше время это означало бы «мы за демократию». Но в восьмидесятые и девяностые вопрос «вы за демократические реформы?» был почти равен большевистскому требованию сказать «да» или «нет» революции. Но писатель ответствен только перед тем, что он пишет. Избавление от литературного начальства - иллюзия. Есть начальство в виде денег, в виде общественного мнения, собственной лени, наконец.

Там вот в чём ещё дело - Каверин писал (и дописывал) свою  книгу мемуаров во время эйфории конца восьмидесятых годов. Поэтому особым образом расставлял акценты.

Но всё же Каверин стоит в стороне от отвратительной возни советских писателей, постоянно деливших шапки из домашних зверей средней пушистости.

Мир не стал чёрно-белым. Например, мне очень нравится фраза Шкловского, что цитировал Каверин: "На вечере в доме литераторов, посвящённом десятилетию со дня смерти Юрия [Тынянова] когда Андронников (испуганный необратимо) стал перечислять тыняновские идеологические ошибки, Шкловский прокричал с бешенством: "Пуд соли надо съесть и этот пуд слезами выплакать - тогда будешь говорить об ошибках учителя! И говорить будет трудно, Ираклий!".[3]

Я всегда вспоминаю это фразу, когда моя недобрая душа просит кого-то хулить.



[1] Каверин В. Очерк работы. Собр. соч.: В 6 т. М., 1963. Т. 1. С. 10

[2] Борисова В. Раннее творчество Каверина. C.472. 

[3] Каверин В. А. Эпилог: Мемуары – М.: Моск. Рабочий. 1989, с.42.

 



Извините, если кого обидел - это экспериментальный пост, он занимает ровно один мой экран
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 25 comments