Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Category:

История про благотворительность.

Что ни говори, летом, особенно, когда спадёт жара и ночь опустится на Москву, этот город превращается в ярмарку тщеславия. Вот едет по улице кабриолет, а в нём безвестная девушка, стоя на заднем сиденье и раскинув руки, демонстрирует миру свою товарную грудь. Вот идут по тротуарам неразобранные её сверстницы, вот филином ухает непонятная музыка из окон чёрных джипов. А вот нетрезвый гражданин, держась за стену, бредёт куда-то, будто последний оставшийся в живых связной партизанского отряда.
И вокруг всех вьётся тополиная метель – плотная и густая.
Как я ни пытался в этот день государственного праздника предаться пьянству и разврату – чтобы поддержать реноме своего литературного кружка – ничего у меня не вышло. Я лишь вымыл кухонную плиту и прогулялся по окрестностям, дымя трубкой как паровоз. Судьба услужливо вернула меня к домашнему графину.
Поэтому я расскажу о Шекли и благотворительности.
Вот за что я не люблю средства общественной транспортировки информации, так за то, что они позволяют рассказать о каком-нибудь событии, только если оно произошло в тот же день утром, а о мёртвых они разрешают говорить лишь, когда произойдёт уже несуществующий день рождения – желательно кратный десяти годам.
Но тут я хозяин, и расскажу о благотворительности.
Дело в том, что я уже писал о Шекли (который, слава Богу, ещё жив), и о том, почему я хотел дать ему немного денег. Сейчас история про американского писателя с трубочкой в носу уже никому не интересна, и именно поэтому я снова вспомнил о ней.

Тема эта гораздо интереснее, чем история одного больничного счёта. Понятно, что несчастья человеческие необоримы, их множество – и всех, как говориться не переброешь, как написал один цирюльник в предсмертной записке. У каждого из нас есть множество мотивов поступить так или иначе - и я заочно уважаю весь список.
Я видел одну благотворительницу, что носилась каждодневно с какими-то подписными листами, собирала деньги на то и на это. Мужа её занесло тополиным пухом, а дома сидело двое не очень чистых детей. Тараканы, задумчиво шевеля усами, смотрели на них с потолка. Мне всё это решительно не нравилось, но не я судья был этой жизни.
Видел я и других людей, что по поводу и без повода объясняли прилюдно, отчего они не дадут своих денег на то и на это. Было мне это скучно, потому что они много цитировали булгаковского профессора, но фразу про детей Германии я слышал часто, и мне не нужно было её повторение. Я давно выучил её наизусть.
Всё это возвращало меня к старому правилу – делай, что должен, и будь что будет.
Правда, я понимал, что может придти край, и будешь валяться в ногах, выпрашивая милостыни – не для себя, а для кого-то дорогого. И тебе будут говорить – спляши! И ты спляшешь. И будут говорить – покривляйся для смеха, и будешь корчить рожи, топя вглубь себя ненависть. Нет общих правил, как нет общей жизни – каждый решает сам, и мне близки скопидомы, равно как сборщики милостыни. Мне важно понять, на кого я уж точно не хочу быть похожим.

Не близка мне только одна порода людей - и вот её пример. Так вот, человек, с которым я беседовал тогда - чмо. Чмо – хорошее слово с десятком толкований, и за него не притянешь в суд – оттого, что мало кто доподлинно не знает, что оно означает. А тот, кто знает, тот произносит его так, будто плюёт под ноги.
Вот поэтому я не люблю только этих приватных рассуждателей о трансфере личных честных денег. Остальное всё можно, и никого нельзя упрекнуть - всё равно всех нас, как пуховым одеялом, накрыл городской бессмысленный пух.

Извините, если кого обидел
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 46 comments