История про зороастрийцев (II)
В связи с горячими обсуждениями зороастризма я тоже решил внести свою лепту. Дело в том, что в этой истории по крайней мере три интересные для меня темы.
Во-первых, большая часть людей, что разглядывали знаменитые фотографии ритуала, понятия не имели о зороастризме – и я в том числе. В результате я сегодня полдня, вместо того, чтобы заниматься делами, читал разную литературу. Узнал много – оттого это был хороший повод к новому знанию. За что им большое человеческое спасибо. Несмотря на то, что я совершенно не знаю, к кому тяготеют новообращённые или к парсам или изидам, что они думают об Аримане с Ормуздом, как следует обращаться с собакой – и многое другое. А уж не подготовил урока – нечего мне выёживаться.
У меня правила тут простые – если я не удостоверился, что люди собрались убивать и мучить других людей, или младенцев есть на завтрак, то не мне их ругать, хоть вера у меня и иная. А никто мне никаких сведений об умучивании не доложил.
Во-вторых, соглядатаи возмущались тем, что люди консервативные и проповедующие любовь к нации и державе вдруг вместо Православия принимают религию, которую половина сочинителей своих Живых Журналов не может написать без ошибки.
Ничего в этом я смешного не вижу – потому как знаю по крайней мере одного нерелигиозного татарина и одного вполне истового католика, у которых вменяемого патриотизма несколько больше, чем у этнических вербных херувимов. Но патриотизм – тема скользкая – шаг вправо, шаг влево – голову откусят. Все под этим словом понимают своё, а я и подавно особое, внутреннее. Мне вот нравится история со Знаком отличия военного ордена, в просторечии Георгиевским крестом, который специально делали для неправославных – с гербом вместо святого, и некоторые простые мусульмане возмущались – давай с всадником, с птицей не надо. В этом было что-то трогательное – как во всякий момент, когда единение выше розни.
В-третьих, я задумался о разных обрядах. Тут я довольно далеко уже отхожу от повода, то есть, от зороастрийцев. Массовая культура подталкивает нас к тому, чтобы таинство произошло в духе каких-нибудь звёздных войн, что-то засияло, побежали повсюду эльмовы огни, ударили в электрические лампочки, и костыль… то енсть - меч задрожал в его судорожной руке. Само Православие, по слухам, было выбрано из-за красоты обряда. А ведь покажут обыденному человеку стол с какой-нибудь аквоминеральной водой, и его сразу обирает скука. Обыденный человек, если он сам участвует в таком обряде, смотрит на него тревожно-растерянными, близорукими глазами, оглядывается вокруг себя, находит на него сомнение. "Где я? Что я делаю? Не смеются ли надо мной? Не будет ли мне стыдно вспоминать это?". Он гонит от себя сомнение и, стараясь вызвать в себе прежнее чувство умиления – и действительно чувство умиления, еще сильнейшего, чем прежде, сходит на него. На него надевают белый кожаный фартук, дают в руки лопату и три пары перчаток – чтобы лопатой он очищал своё сердце от пороков и снисходительно заглаживал ею сердце ближнего. Про первые перчатки мужские ему ничего не говорят, про другие – что он должен надевать их в собраниях, и наконец про третьи женские перчатки сообщают, что они для достойной каменщицы. А рядом ящик с костями и прочие дела.
Надобно иметь много веры, чтобы миновать ужас обыденного обряда – ада канцелярских столов или казённого поздравления ЗАГСа – и продолжить служить своим богам.
Ну, дай Бог всем здоровья и денег побольше.
Извините, если кого обидел
Во-первых, большая часть людей, что разглядывали знаменитые фотографии ритуала, понятия не имели о зороастризме – и я в том числе. В результате я сегодня полдня, вместо того, чтобы заниматься делами, читал разную литературу. Узнал много – оттого это был хороший повод к новому знанию. За что им большое человеческое спасибо. Несмотря на то, что я совершенно не знаю, к кому тяготеют новообращённые или к парсам или изидам, что они думают об Аримане с Ормуздом, как следует обращаться с собакой – и многое другое. А уж не подготовил урока – нечего мне выёживаться.
У меня правила тут простые – если я не удостоверился, что люди собрались убивать и мучить других людей, или младенцев есть на завтрак, то не мне их ругать, хоть вера у меня и иная. А никто мне никаких сведений об умучивании не доложил.
Во-вторых, соглядатаи возмущались тем, что люди консервативные и проповедующие любовь к нации и державе вдруг вместо Православия принимают религию, которую половина сочинителей своих Живых Журналов не может написать без ошибки.
Ничего в этом я смешного не вижу – потому как знаю по крайней мере одного нерелигиозного татарина и одного вполне истового католика, у которых вменяемого патриотизма несколько больше, чем у этнических вербных херувимов. Но патриотизм – тема скользкая – шаг вправо, шаг влево – голову откусят. Все под этим словом понимают своё, а я и подавно особое, внутреннее. Мне вот нравится история со Знаком отличия военного ордена, в просторечии Георгиевским крестом, который специально делали для неправославных – с гербом вместо святого, и некоторые простые мусульмане возмущались – давай с всадником, с птицей не надо. В этом было что-то трогательное – как во всякий момент, когда единение выше розни.
В-третьих, я задумался о разных обрядах. Тут я довольно далеко уже отхожу от повода, то есть, от зороастрийцев. Массовая культура подталкивает нас к тому, чтобы таинство произошло в духе каких-нибудь звёздных войн, что-то засияло, побежали повсюду эльмовы огни, ударили в электрические лампочки, и костыль… то енсть - меч задрожал в его судорожной руке. Само Православие, по слухам, было выбрано из-за красоты обряда. А ведь покажут обыденному человеку стол с какой-нибудь аквоминеральной водой, и его сразу обирает скука. Обыденный человек, если он сам участвует в таком обряде, смотрит на него тревожно-растерянными, близорукими глазами, оглядывается вокруг себя, находит на него сомнение. "Где я? Что я делаю? Не смеются ли надо мной? Не будет ли мне стыдно вспоминать это?". Он гонит от себя сомнение и, стараясь вызвать в себе прежнее чувство умиления – и действительно чувство умиления, еще сильнейшего, чем прежде, сходит на него. На него надевают белый кожаный фартук, дают в руки лопату и три пары перчаток – чтобы лопатой он очищал своё сердце от пороков и снисходительно заглаживал ею сердце ближнего. Про первые перчатки мужские ему ничего не говорят, про другие – что он должен надевать их в собраниях, и наконец про третьи женские перчатки сообщают, что они для достойной каменщицы. А рядом ящик с костями и прочие дела.
Надобно иметь много веры, чтобы миновать ужас обыденного обряда – ада канцелярских столов или казённого поздравления ЗАГСа – и продолжить служить своим богам.
Ну, дай Бог всем здоровья и денег побольше.
Извините, если кого обидел