После войны, видимо впервые показывая нашу любовь к сериальным продолжениям появился, будто многостаночник Гаврила, Тёркин-пожарник, Тёркин-зенитчик, Тёркин-целинник, Тёркин-строитель и Тёркин-милиционер. «Соответственно, - писал Твардовский. - Никакого разрешения у меня спрашивать не нужно: Тёркин давно уже не принадлежит мне». Появился даже загадочный антисоветский Тёркин Юрасова - в издательстве А.П.Чехова - узнать о существовании которого можно лишь из второго варианта «Ответа читателям «Василия Тёркина».Можно, конечно, глумиться над этими текстами, но не стоит, как не стоит глумиться над стариками, ровесниками Тёркина, которые сопереживают телевизионным латиноамериканцам. Многочисленные Тёркины - тоже фольклор, хотя образы этого фольклора неточны, а страдания не всегда натуральны. Страдания остаются другие, нетелевизионные воспоминания о войне. Итак, особенность Тёркина в том, что он, выйдя из сказа, вернулся туда, откуда пришёл. Однако это не просто сказ, а сказ, опирающийся на книжную традицию. Ему не повредила и эта поздняя канонизация и празднично-ритуальное чтение. Позабыто, не забыто... Не забыто. А теперь я расскажу, чем эти мои размышления закончилось. Вернее, я уже давно об этом рассказал. Вот здесь. Извините, если кого обидел