Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Categories:

История про Твардовского (VI)

Одним из немногих неглавных персонажей «Войны и мира» стал на уроках моего детства капитан Тушин. Маленький артиллерист прикрывает со своими пушками отход войск в Австрии. Руку он теряет где-то в Восточной Пруссии. Названия сражений - Шенграбенское, Фридландское говорят школьнику мало - это эпизоды незнаменитой войны на чужой территории. Как всегда, проигранная война стала незнаменитой.
Моя учительница литературы задавала классу вопрос:
- Мог ли капитан Тушин участвовать в Бородинском сражении?
И тут же отвечала сама:
- Нет, не мог - ведь он же потерял руку. Но наверняка он был в ополчении.
Тушин потерял руку на исходе чужой незнаменитой войны. Он показан человеком простым, почти штатским. В бою он работает. С начальством разговаривать не умеет. Не балагур. Он такой же винтик войны, как и русский солдат - с поправкой, конечно, на денщика и дворянство. Тушин некрасив, как некрасива война. Он исполняет свой долг, а война лишь часть его. Но есть и иная, неизвестная школьной программе моего времени литература.
В герое Твардовского есть соотнесенность с двумя героями Лескова. Это Левша и Очарованный странник - простой человек Флягин. Левша же отвечает изодравшему его волосья Платову:
- Бог простит, - это нам не впервые такой снег на голову.
У Твардовского говорится по этому поводу:

Есть сигнал: вперёд!.. - Вперёд.
Есть приказ: умри! - Умрёт!


Тёркин и Левша - люди, своему отечеству верно преданные. Тёркин не несёт демократии куда-то, не способствует стабилизации, он не миротворец. Левша умирает по-крестьянски, хотя он - мастеровой. Суть эта свойственна русской службе - в любое время.
Я уже как-то рассказывал эту историю, но всё к делу - терпите.

Левша, умирая, хрипит о ружьях, чищеных кирпичом. Не надо, говорит, не портите калибр.
Не слышат его, а ведь не о чем больше ему стонать, кроме как о поруганном его механическом деле, о деле государственном.
Не о матери, не о невстреченной жене. О ружьях. Храни Бог войны, ведь стрелять не годятся. Мне умирать, а вам жить, воевать - с этими расчищенными ружьями. Не слышат.
В старинном уставе говорится: «назначение русского солдата - умирать за Отечество». Поэтому Тёркин, лёжа на снегу в середине России, готовится умирать - будто Левша. Все ассоциации с русской литературой - бесспорно личные, потому что каждое поколение воспринимает литературу иначе, так же как смерть и войну. Разговор о войне - разговор о смерти. Говоря о смерти, легко впадать в крайности - натурализм или язык реляций. Патетика сопутствует военной литературе.
Куда сильнее чувствуются поэтому случайные образы - тоскливая графа в сводке: «безвозвратные потери» или знаменитая фраза Пирогова о том, что «война - это травматическая эпидемия».
Но иногда кажется, будто необходим военный сюжет, хотя Курт Воннегут был против сюжета в произведениях о войне - наличие сюжета в произведениях о войне делает её, войну, значительной и пригодной для продажи.
А смерть проста и некрасива, как вытаявшие из-под снега солдаты, как сгоревшие в танках. Среди танкистов, кстати, вообще бывает мало раненных. Смерть проста, но всё же загадочна.
Что-то, несомненно, остаётся. И это что-то не взятая траншея, не подбитый танк, не выигранная война, а нечто другое.
Тайна потери.


Это говорится потому, что неверно убеждение в том, что Тёркин - только продукт фольклора. Его автор, бывший студентом ИФЛИ, хотя стоявший особняком от ифлийской поэзии, знал не только крестьянскую жизнь, но был и знатоком литературы. Этот очевидный, но как бы уходящий в тень факт ставит Тёркина в ряд именно литературных, а не фольклорных героев.
«...Немалое количество людей, даже и свободных от забот о куске хлеба на завтрашний день, с привычной бездумностью на словах, что, мол, все смертны, все там будем, вообще не впускают в круг своих размышлений полной реальности своего собственного конца или полагают, что если смерть и неизбежна, то к ним она придёт, по крайней мере, в удобное для них время. Не думаю, чтобы эти люди представляли собой социалистический идеал духовного развития. Такая беззаботность в иных случаях, в час испытания реальностью смерти, нередко оборачивается животным трепетом перед ней, готовностью откупиться от неё чем угодно - вплоть до предательства. Я не хочу, конечно, сказать, что люди с обострённым чувством смерти во всех случаях лучше людей лишённых такого чувства. Но ясное и мужественное сознание пределов, которых не миновать, вместе с жизнелюбием и любовью к людям, чувство ответственности перед обществом и судом собственной совести за всё, что делаешь и должен ещё успеть сделать на этом свете, - позиция более достойная, чем самообман и бездумная трата скупо отпущенного на всё про всё времени».
Эта цитата из большой статьи Твардовского о Бунине, написанной в 1965 году и напечатанной, кстати, в «Новом Мире».
Главное в ней - достоинство. Слова о буржуазности и предрассудках в ней кажутся партийными камешками Демосфена, набранными в рот по необходимости.
Это, может быть, не так. Но это убеждения, а убеждения надо уважать.
Возвращаясь к Тёркину, надо сказать, что он остаётся человеком, рабочим войны, не праведником, не грешником, а человеком, которому больно.
Умирать ему не хочется.
Знаменитость его обманчива - он человек маленький. Такой же, как ты.
Поэтому стихотворение сорок третьего года «Две строчки» поясняет и комментирует всего «Василия Тёркина»:


Лежало как-то неумело
По-детски маленькое тело.
Шинель ко льду мороз прижал,
Далеко шапка отлетела.
Казалось, мальчик не лежал,
А все еще бегом бежал
Да лед за полу придержал...

Такой же, как и ты, да.

Извините, если кого обидел
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments