Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Categories:

История про Киплингуэя.

У Симонова получилось так, что всю жизнь он бежал от родового прошлого, а родовое прошлое его настигало. Его мать была княгиней, отец – боевым генералом, отчим – полковников, вся юность прошла под разговоры тех, чья профессия состояла в том, чтобы Родину защищать.
Все воспоминатели говорят, что он был очень подтянут, аккуратен, чудовищно работоспособен.
Сейчас, из другого века он кажется таким предвоенным Киплингом. Или поэтическим Хемингуэем. Путешественник по войнам с неизменной трубкой, с особой эстетикой тех незнаменитых войн.
Это эстетика несбывшегося, если завтра война, это широкие кожаные ремни и планшеты, револьверы в кобуре, и сталинские соколы в небе. В поэме «Далеко на востоке» есть «Майор, который командовал танковыми частями в сраженье у плоскогорья Баин-Цаган, сейчас в Москве, на Тверской, с женщиной и друзьями сидит за стеклянным столиком и пьет коньяк и нарзан. А трудно было представить себе это кафе на площади, стеклянный столик, друзей, шипучую воду со льдом, когда за треснувшим триплексом метались баргутские лошади и прямо под танк бросался смертник с бамбуковым шестом». (Это стихотворение легко переводится в прозу, как легко перешёл в прозу Симонов после большой войны). «За столом в кафе сидит человек с пятью орденами: большие монгольские звезды и Золотая Звезда. Люди его провожают внимательными глазами, они его где-то видели, но не помнят, где и когда… Но я бы дорого дал, чтоб они увидали его лицо не сейчас, а когда он вылезал из своей машины, не из этой, которая там, у подъезда, а из той, где нет сантиметра брони без царапин от пуль, без швов от взорвавшейся мины».
В сорок первом он ещё мог писать эту хемингуэевскую лирику, что-то вроде:

Над черным носом нашей субмарины
Взошла Венера - странная звезда.
От женских ласк отвыкшие мужчины,
Как женщину, мы ждем ее сюда
.

Но жизнь переворачивалась, появлялось главное – то, что заставит его детей ехать на поле под Могилёвым, место военного просветления Симонова. Место, где красноармейцы, погибая, всё-таки сожгли тридцать девять немецких танков. И вот, доехав, рассыпать поверх этого давнего пепла, сыпать из погребальной урны пепел этого писателя - под кровавым солнцем в рваных облаках. На этом поле для Симонова кончились Киплинг с Хемингуэем (хотя он сразу этого и не понял), и постепенно кончились стихи.
Симонов очень хорош в своей сложности - именно поэтому я его люблю.

Извините, если кого обидел
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 21 comments