Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Category:

История про трёх поэтов.

...Мои рассуждения последних дней крутились вокруг трёх поэтов. Эти три поэта имеют несколько общих черт. Во-первых, они родились в десятые годы XX века – Твардовский в 1910, Симонов в 1915, а Слуцкий – в 1919.
Все три были коммунистами – кулацкий сын Твардовский с 1940, дворянский отпрыск Симонов – со страшного июля 1942 года, а еврейский человек Слуцкий с 1943. И для каждого из них партийность была особым состоянием жизни, а не бухгалтерским расчётом карьеры. Наконец, Отечественная война для каждого из них стала главным событием жизни, тем событием, что намертво привязано к написанным ими буквам и вщёлкнуто в ассоциации, как затвор в затворную раму. Они встретили её отнюдь не школьниками, путь их не похож на выстрел «лейтенантской прозы». На этом сходство кончается.

Когда Слуцкий ещё учился в Литературном институте, Твардовский уже получил орден Ленина. Симонов на совещаниях с высшим руководством страны решал, кому дать Сталинскую премию, когда Слуцкий лежал на диване, вставая только за тем, чтобы расписаться в получении инвалидной – за фронтовое ранение пенсии.
Они не были близки, и в разное время относились друг к другу по-разному. Симонов писал: «Я не был близок тогда с Твардовским, и думаю даже, что он относился ко мне в то время без особого уважения, доброжелательства уж во всяком случае». А Твардовский замечает жене: «Без затруднений дело проходит лишь у современных Кукольников, у которых все гладко, приятно и даже имеет вид смелости и дерзости. Обратила ль ты внимание на первую авторскую ремарку в пьесе «Русские люди»: «На переднем плане — русская печь, дальше киот с иконами.»». Потом он повторяет что-то о директивном успехе Симонова (что как раз неверно), ещё что-то – и это не мешает им несколько сблизится после войны.

А Слуцкий писал о Твардовском так: «Первое отчетливое о нем воспоминание — лето 1936, наверное, года. Я иду через весь город в библиотеку, чтобы прочитать в свежей «Красной нови» «Страну Муравию». Поэма мне не понравилась. Коллективизацию я видел близко. Ее волны омывали харьковский Конный базар, на котором мы жили. В поэме не было ни голода, ни ярости, ни ожесточенности ни в той степени, как в жизни, ни в той степени, как в поэмах Павла Васильева или у Шухова и Шолохова. Не понравилась мне и технология, фактура, изобразительная сторона. Выученикам футуристов и Сельвинского все это, естественно, казалось чересчур простеньким». Про позднего Твардовского он замечал: «Умел выбирать убедительные и действенные оскорбления и применял их не без удовольствия».

При этом каждый из них написал пару стихотворений, после которых можно было ничего не писать. После них ясно, что перед тобой поэт, и что ты с ним не делай, его безумный корабль всё равно плывёт. Можно попрекать поэта неправильным поведением, можно ругать за неправедную службу, но уже поздно – стихотворение написано. А если их два – человека можно смело называть поэтом.
Симонов написал молитву «Жди меня».
Твардовский написал своё стихотворение сорок третьего года , которое поясняет и комментирует всего «Василия Тёркина»:

Слуцкий написал даже два стихотворения - "Ключ" и "Четвёртый анекдот"..

Главным - всё равно была война. Мы понимаем, что как не перечисляй звания и ордена Симонова, как не тасуй звёзды на его погонах и Золотую Звезду героя Социалистического труда - это всё равно не Сурков, и.. и... не могу придумать на ходу - кто.
Но тут в мои рассуждения приплыл Симонов, а про него надо написать отдельно.

Извините, если кого обидел
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments