История про неуверенную жизнь с электронными деньгами.
Я вот тоже прочитал "Криптографа" Хилла. Что в этой книге хорошо, так это издательская аннотация: «2020 год. Мир нисколько не поумнел, но тщательно это скрывает. Реальных денег не существует - их заменили электронные: СофтГолд, электронная валюта, которую невозможно взломать, идеальный код. Его создал Джон Лоу, первый квадриллионер на земле, великий Криптограф. Он гениален, с этим никто не спорит. И ему есть что скрывать. Выяснить, почему он лжет, выпадает налоговому инспектору Анне Мур. Эти поиски истины дорого обходятся ей, всему человечеству и самому Джону Лоу. Порой рискованно отвечать на вопрос: "О ком ты думаешь, думая о деньгах?" Завораживающий роман современного британского поэта Тобиаса Хилла о любви, деньгах и криптографии - впервые на русском языке».
Это образец хорошей аннотации – остроумной, соответствующей содержанию, и написанной по-русски. Если меня прочитает кто-то из начальников человека, написавшего это – пусть ему дадут три дня к отпуску и каких-нибудь пряников.
Единственно, с чем бы я не согласился в ней, так это со словом «завораживающий». Сдаётся мне, что этот роман просто скучный.
И вот почему: всё именно так, как говорит аннотация – идея прекрасна, не захватана ещё тысячами литераторов, как пресловутый киберпанк или грохот космических войн в пустоте. Книга-притча о деньгах, которые суть только намагниченные кусочки сплавов. Притча о деньгах недалёкого будущего, которые зиждутся только на доверии к ним, а дунь-плюнь Алиса-великан, крикни:
- Да вы всего лишь колода карт! – и развалится весь этот мир, обнулится во всех смыслах этого слова, перезагрузится и изумится. Тогда заплачут вдовы, повыгорят поля, а то и встанет гриб лиловый и кончится Земля, как спел в своё время Городницкий. Или, наоборот, возникнет какое-то новое перемешанное общество.
Но реализовано это всё уныло. Томас Хилл написал такой soft-интеллектуальный женский роман, в котором если есть незамужняя женщина старше тридцати, которую мать упрекает за отсутствие личной жизни, и если есть на пути миллионер, то вся гамма переживаний известна наперёд.
Рецепт soft-интеллектуального романа не очень сложен – несколько цитат из Т. С. Элиота (без них почему-то не обходится), да ещё монополия глаголов настоящего времени – «Она печально глядит из окна на снег. Дома у неё хорошая библиотека, и вот она листает тома с тем же количеством запятых, что и количество слов, которая она употребляет за рулём. Она курит, разглядывая косые кольца и круги, а потом спускается в кофейню с недурным бланманже, и говорит коллеге о перемене веков и путанице времён, и видит, как его взгляд тупо сосредотачивается на ноже или вилке». Это не цитата из романа, если кто не догадался. Движение героев медленно и беззвучно – как траектория рыб в аквариуме, а любовь снула и печальна.
Это мне напоминает бессмертные записные книжки Ильфа, где говориться: «Диалог в советской картине. Самое страшное – это любовь. «Летишь? Лечу. Далеко? Далеко? В Ташкент? В Ташкент». Это значит, что он давно её любит, что и она любит его, что они поженились, а может быть, у них есть даже дети. Сплошное иносказание».
Но из того, что книга не понравилась рецензенту, собственно, ничего не следует. Во-первых, он может ошибаться, а, во-вторых, кому-то именно этих свойств текста не хватало. Мы живём в свободной стране, типа того. А теперь можно сказать, что именно можно извлечь из этой книги, даже если она вам не понравилась.
Это признание того, что криптография по инерции воспринимается как элемент шпионского быта, а на самом деле унылый быт современного общества. Каждый день горожанин вводит несколько паролей. Каждый день я стучу по клавишам и кнопкам, вбивая цифры и буквы – в телефоны, компьютеры и банкоматы. Есть люди, у которых количество паролей доходит до сотни.
Раскрой их – и попрыгают люди из окон, зальют ванны кровью.
А довести город до безумия можно даже ничего не расшифровывая - просто отключив канализацию.
Следующее наблюдение, которое можно сделать, это то, что криптография в литературе находится в положении чёрного ящика, колдовства, познать которое невозможно. Если Стивенсон в своём «Криптономиконе» ещё делал какие-то общеобразовательные экзерсисы, то Хилл тут, покривлявшись на первых страницах, завязал с этим делом. Нечего соперничать с поэтикой глаголов третьего лица настоящего времени.
Криптограф как специальность обрастает подразумеваемыми деталями, будто новый русский «Мерседесом», цепью и красным пиджаком.
А вот ещё подождите пару лет – так на поле криптографии придёт топтаться огромное стадо массовой культуры. Приведут и посадят перед дешифратором нового Маевича, что жадным взором посмотрит на Лидию, полная грудь которой будет волноваться, а упругие выпуклые бедра - дразнить своей близостью. И, не помня себя, Маевич остановит пружину, прижмёт Лидию к груди, и все заверте...
Мир не поумнеет никогда.
Это тоже цитата была, если кто не догадался.
Извините, если кого обидел
Это образец хорошей аннотации – остроумной, соответствующей содержанию, и написанной по-русски. Если меня прочитает кто-то из начальников человека, написавшего это – пусть ему дадут три дня к отпуску и каких-нибудь пряников.
Единственно, с чем бы я не согласился в ней, так это со словом «завораживающий». Сдаётся мне, что этот роман просто скучный.
И вот почему: всё именно так, как говорит аннотация – идея прекрасна, не захватана ещё тысячами литераторов, как пресловутый киберпанк или грохот космических войн в пустоте. Книга-притча о деньгах, которые суть только намагниченные кусочки сплавов. Притча о деньгах недалёкого будущего, которые зиждутся только на доверии к ним, а дунь-плюнь Алиса-великан, крикни:
- Да вы всего лишь колода карт! – и развалится весь этот мир, обнулится во всех смыслах этого слова, перезагрузится и изумится. Тогда заплачут вдовы, повыгорят поля, а то и встанет гриб лиловый и кончится Земля, как спел в своё время Городницкий. Или, наоборот, возникнет какое-то новое перемешанное общество.
Но реализовано это всё уныло. Томас Хилл написал такой soft-интеллектуальный женский роман, в котором если есть незамужняя женщина старше тридцати, которую мать упрекает за отсутствие личной жизни, и если есть на пути миллионер, то вся гамма переживаний известна наперёд.
Рецепт soft-интеллектуального романа не очень сложен – несколько цитат из Т. С. Элиота (без них почему-то не обходится), да ещё монополия глаголов настоящего времени – «Она печально глядит из окна на снег. Дома у неё хорошая библиотека, и вот она листает тома с тем же количеством запятых, что и количество слов, которая она употребляет за рулём. Она курит, разглядывая косые кольца и круги, а потом спускается в кофейню с недурным бланманже, и говорит коллеге о перемене веков и путанице времён, и видит, как его взгляд тупо сосредотачивается на ноже или вилке». Это не цитата из романа, если кто не догадался. Движение героев медленно и беззвучно – как траектория рыб в аквариуме, а любовь снула и печальна.
Это мне напоминает бессмертные записные книжки Ильфа, где говориться: «Диалог в советской картине. Самое страшное – это любовь. «Летишь? Лечу. Далеко? Далеко? В Ташкент? В Ташкент». Это значит, что он давно её любит, что и она любит его, что они поженились, а может быть, у них есть даже дети. Сплошное иносказание».
Но из того, что книга не понравилась рецензенту, собственно, ничего не следует. Во-первых, он может ошибаться, а, во-вторых, кому-то именно этих свойств текста не хватало. Мы живём в свободной стране, типа того. А теперь можно сказать, что именно можно извлечь из этой книги, даже если она вам не понравилась.
Это признание того, что криптография по инерции воспринимается как элемент шпионского быта, а на самом деле унылый быт современного общества. Каждый день горожанин вводит несколько паролей. Каждый день я стучу по клавишам и кнопкам, вбивая цифры и буквы – в телефоны, компьютеры и банкоматы. Есть люди, у которых количество паролей доходит до сотни.
Раскрой их – и попрыгают люди из окон, зальют ванны кровью.
А довести город до безумия можно даже ничего не расшифровывая - просто отключив канализацию.
Следующее наблюдение, которое можно сделать, это то, что криптография в литературе находится в положении чёрного ящика, колдовства, познать которое невозможно. Если Стивенсон в своём «Криптономиконе» ещё делал какие-то общеобразовательные экзерсисы, то Хилл тут, покривлявшись на первых страницах, завязал с этим делом. Нечего соперничать с поэтикой глаголов третьего лица настоящего времени.
Криптограф как специальность обрастает подразумеваемыми деталями, будто новый русский «Мерседесом», цепью и красным пиджаком.
А вот ещё подождите пару лет – так на поле криптографии придёт топтаться огромное стадо массовой культуры. Приведут и посадят перед дешифратором нового Маевича, что жадным взором посмотрит на Лидию, полная грудь которой будет волноваться, а упругие выпуклые бедра - дразнить своей близостью. И, не помня себя, Маевич остановит пружину, прижмёт Лидию к груди, и все заверте...
Мир не поумнеет никогда.
Это тоже цитата была, если кто не догадался.
Извините, если кого обидел