История про Андерсена (III)
Сказки Андерсена, между тем, очень странная вещь – их легко записывают в людоедские, и с тем же успехом – в истинно христианские, советские и интернационально-детские.
Прежде всего, в них практически отсутствует happy-end. Только тут и есть ещё одна обманка – концы этих сказок вполне счастливые. И даже когда собаки, подчиняющиеся огниву, убивают потенциального тестя-короля с его государственным соседом, когда Маленький Клаус топит Большого Клауса когда деты хоронят мёртвые цветы в картонном гробике, когда бедняга Йоханнес идёт по свету с мертвецом, а потом приносит принцессе голову её возлюбленного-тролля, когда тело русалочки превращается в морскую пену, оттого что она не нужна на земле, когда горят в печке оловянный солдатик и танцовщица
_ он ещё попадёт туда! – сказала Смерть – это был крепкий старик с косой в руке и большими чёрными крыльями а спиной. И он уляжется в гроб, но не сейчас. Я лишь отмечу его и дам ему время постранствовать по белу свету и искупить свой грех добрыми делами! Потом я приду за ним в тоит час, когда он меньше всего будет ожидать меня, упрячу его в чёрный гроб, поставлю себе на голову и отнесу его вон на ту звезду, где тоже цветёт Райский сад… Лежит в цветочном горшке череп убитого, и все мертвы, как в последней сцене «Гамлета», только эльф розового куста ходит среди трупов, будто Фортинбрас.
Вот палач рубит ноги девочке, что так хотела ходить в красных башмаках – но это мало помогает делу, ноги всё равно пляшут перед её носом, пока сердце её не разорвётся. И принцесса говорит перед свадьбой жениху-тени, что сущее благодеяние избавить его двойника от той частицы жизни, какая ещё есть в нём, и «подумать хорошенько, так по-моему, даже необходимо покончить с ним поскорее и без шума». Замерзает в новогоднюю ночь девочка со спичками, мать заламывает руки и на коленях молит Творца: «Не внемли мне, когда я прошу о чём-либо, несогласном с твоею волей! Не внемли мне! Не внемли мне!». Она поникает головою, и Смерть несёт её ребёнка в неведомую страну.
«Все они пели – и малые, и большие, и доброе, только что умершее дитя, и бедный полевой цветочек, выброшенный на мостовую вместе с сором и хламом». Давайте, я не буду рассказывать, что случилось с девочкой, наступившей на хлеб?
Горе принцессы, наказанной свинопасом, кажется на этом фоне счастливицей. Да, она плачет и поёт:
Но она осталась жива, по крайней мере.
И тут народ начинает натурально воротить нос, и говорить, что так мы не договаривались – что в сказке всё должно быть прекрасненько, и тельце, и душонка и одежонка, а смерти быть не должно.
А на это я отвечаю испуганным людям:
- Помните про Православную Белочку? Помните? А?! Забыли уже про белочку? В глаза смотреть! Забыли?
Подождите ещё обижаться - это не конец пока
Прежде всего, в них практически отсутствует happy-end. Только тут и есть ещё одна обманка – концы этих сказок вполне счастливые. И даже когда собаки, подчиняющиеся огниву, убивают потенциального тестя-короля с его государственным соседом, когда Маленький Клаус топит Большого Клауса когда деты хоронят мёртвые цветы в картонном гробике, когда бедняга Йоханнес идёт по свету с мертвецом, а потом приносит принцессе голову её возлюбленного-тролля, когда тело русалочки превращается в морскую пену, оттого что она не нужна на земле, когда горят в печке оловянный солдатик и танцовщица
_ он ещё попадёт туда! – сказала Смерть – это был крепкий старик с косой в руке и большими чёрными крыльями а спиной. И он уляжется в гроб, но не сейчас. Я лишь отмечу его и дам ему время постранствовать по белу свету и искупить свой грех добрыми делами! Потом я приду за ним в тоит час, когда он меньше всего будет ожидать меня, упрячу его в чёрный гроб, поставлю себе на голову и отнесу его вон на ту звезду, где тоже цветёт Райский сад… Лежит в цветочном горшке череп убитого, и все мертвы, как в последней сцене «Гамлета», только эльф розового куста ходит среди трупов, будто Фортинбрас.
Вот палач рубит ноги девочке, что так хотела ходить в красных башмаках – но это мало помогает делу, ноги всё равно пляшут перед её носом, пока сердце её не разорвётся. И принцесса говорит перед свадьбой жениху-тени, что сущее благодеяние избавить его двойника от той частицы жизни, какая ещё есть в нём, и «подумать хорошенько, так по-моему, даже необходимо покончить с ним поскорее и без шума». Замерзает в новогоднюю ночь девочка со спичками, мать заламывает руки и на коленях молит Творца: «Не внемли мне, когда я прошу о чём-либо, несогласном с твоею волей! Не внемли мне! Не внемли мне!». Она поникает головою, и Смерть несёт её ребёнка в неведомую страну.
«Все они пели – и малые, и большие, и доброе, только что умершее дитя, и бедный полевой цветочек, выброшенный на мостовую вместе с сором и хламом». Давайте, я не буду рассказывать, что случилось с девочкой, наступившей на хлеб?
Горе принцессы, наказанной свинопасом, кажется на этом фоне счастливицей. Да, она плачет и поёт:
Ach, mein lieber Augustin,
Alles is thin, hin, hin!
Alles is thin, hin, hin!
Но она осталась жива, по крайней мере.
И тут народ начинает натурально воротить нос, и говорить, что так мы не договаривались – что в сказке всё должно быть прекрасненько, и тельце, и душонка и одежонка, а смерти быть не должно.
А на это я отвечаю испуганным людям:
- Помните про Православную Белочку? Помните? А?! Забыли уже про белочку? В глаза смотреть! Забыли?
Подождите ещё обижаться - это не конец пока