История про гендер (II)
Ну, да феминистки. Феминистки – ещё более непонятное определение (недаром огромное количество спорщиков легко путает их с леcбиянками). Ещё обыватель в разговоре радостно выпаливает: «Наши феминистки требуют для себя права не работать на мужских должностях, а западные – именно, что работать на них». Обычно этим и заканчиваются знания обывателя о феминистках.
Дальше – чу! На зов магического слова «гендер» прибегают спорщики о брачных узах для гомосексуалистов. Там вообще чёрт ногу сломит – с гомосексуалистами непонятно даже как их лучше называть, даже среди них брожение: одним нравится цветовая гамма, другим – непонятное слово «гей», третьи согласны на весёлых «пидорасов».
А ведь ошибёшься с этой филологической проблемой – костей не соберёшь. Потому что эта проблема самая что ни на есть гендерная – про идентичности и социальные практики.
Самым безобидным оказывается спорщица средних лет, что говорит: «Не те нынче мужики пошли, не те…».
Тут Инь с Янем окончательно запутываются в голове обывателя и сливаются в один белый круг.
Прямо сказать «Мы говорили о женщинах-водителях» неловко. Все знают, что это нескончаемый разговор о блондинках за рулём, в котором смешались люди и кони, и нет правых и нет виноватых – разговор бессмысленный, оттого что он – флейм. А вот сказать, что мы, дескать, с коллегами проели семинар по гендерным проблемам управления потоками – невпример лучше. Но из бытового желания собственной значимости вырастает целый птичий язык. Красивое слово помогает выбивать финансирование у государства, выгоднее смотрится в заявках на гранты.
Это слово широко – и кажется уже, что словосочетание «гендерные исследования» охватывает всё – включая необъятное. Обычно спорщики оперируют гениальной находкой – один из них в момент паузы произносит: «Американцы подсчитали…». Известно, что американцы подсчитали всё. Это удивительный научный источник – американцы. Можно просто сказать: «Известно, что 45% женщин…».
И собеседник понимает свою ущербность – ему-то неизвестно. Но лучше всё-таки сослаться на американцев. Гендерные дела тут особо показательны – ссылаться на мнение американцев в области Второй мировой войны невозможно, никто и слушать не станет. С национальными отношениями мнение американцев и подавно никто не спрашивает, а вот в социологических делах наперёд известно, что всё давно подсчитано неизвестными американцами.
Конечно слово «гендер» мало чем виновато. И ничем не виноваты честные учёные, которые как кроты, ковыряются в своих темах. Но какая-то мутная социологическая волна, ссылки на неизвестно кем рассчитанные тенденции, дохлые французские философы, воскресающие в ссылках – всё это вызывает во мне тихую тоску. Скажут над ухом слово «гендер», произнесут его как мистическое заклинание – и откроется шлюз мутной публицистической воды. А как задашь колму вопрос, что за гендер такой имеется в виду, так ответят мне брезгливо: «Гендер – это когда Инь и Янь. Это когда социографическая фиксация аспектов, когда нацеленность на оптимистическую перспективу и преодоление практик виктимизации».
Дальше – чу! На зов магического слова «гендер» прибегают спорщики о брачных узах для гомосексуалистов. Там вообще чёрт ногу сломит – с гомосексуалистами непонятно даже как их лучше называть, даже среди них брожение: одним нравится цветовая гамма, другим – непонятное слово «гей», третьи согласны на весёлых «пидорасов».
А ведь ошибёшься с этой филологической проблемой – костей не соберёшь. Потому что эта проблема самая что ни на есть гендерная – про идентичности и социальные практики.
Самым безобидным оказывается спорщица средних лет, что говорит: «Не те нынче мужики пошли, не те…».
Тут Инь с Янем окончательно запутываются в голове обывателя и сливаются в один белый круг.
Прямо сказать «Мы говорили о женщинах-водителях» неловко. Все знают, что это нескончаемый разговор о блондинках за рулём, в котором смешались люди и кони, и нет правых и нет виноватых – разговор бессмысленный, оттого что он – флейм. А вот сказать, что мы, дескать, с коллегами проели семинар по гендерным проблемам управления потоками – невпример лучше. Но из бытового желания собственной значимости вырастает целый птичий язык. Красивое слово помогает выбивать финансирование у государства, выгоднее смотрится в заявках на гранты.
Это слово широко – и кажется уже, что словосочетание «гендерные исследования» охватывает всё – включая необъятное. Обычно спорщики оперируют гениальной находкой – один из них в момент паузы произносит: «Американцы подсчитали…». Известно, что американцы подсчитали всё. Это удивительный научный источник – американцы. Можно просто сказать: «Известно, что 45% женщин…».
И собеседник понимает свою ущербность – ему-то неизвестно. Но лучше всё-таки сослаться на американцев. Гендерные дела тут особо показательны – ссылаться на мнение американцев в области Второй мировой войны невозможно, никто и слушать не станет. С национальными отношениями мнение американцев и подавно никто не спрашивает, а вот в социологических делах наперёд известно, что всё давно подсчитано неизвестными американцами.
Конечно слово «гендер» мало чем виновато. И ничем не виноваты честные учёные, которые как кроты, ковыряются в своих темах. Но какая-то мутная социологическая волна, ссылки на неизвестно кем рассчитанные тенденции, дохлые французские философы, воскресающие в ссылках – всё это вызывает во мне тихую тоску. Скажут над ухом слово «гендер», произнесут его как мистическое заклинание – и откроется шлюз мутной публицистической воды. А как задашь колму вопрос, что за гендер такой имеется в виду, так ответят мне брезгливо: «Гендер – это когда Инь и Янь. Это когда социографическая фиксация аспектов, когда нацеленность на оптимистическую перспективу и преодоление практик виктимизации».