Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Category:

История про февраль.


Борис Пастернак родился в январе. Это потом январь стал февралём, сместилась земная ось, началось на дворе новое тысячелетие и такое количество родственников, знакомых и просто сверстников пастернака улетело вверх тормашками поверх барьеров, такие воздушные пути начались, что просто святых выноси.
Так вот, день рождения перелез из одного месяца в другой, а на первой странице всякого пастернаковского сборника помещается стихотворение про февраль, и что - достать чернил и плакать.
Эта фраза удивительно подходит ко всем публичным дневникам - и спорим, что когда сдохнет январь, Живой Журнал наполнится постами "Достать,.. А вот и февраль! Чернил! Чернил, я плачу". В общем, хор мальчиков и бунчиков исполнит это много раз, и совершенно справедливо.
Но я всё не об этом. Пастернак довольно часто возвращался к этим местам. Сарнов, например, упоминает в «Случае Мандельштама» такую историю: «Как-то, гуляя по улицам, забрели они на какую-то безлюдную окраину города в районе Тверских-Ямских, звуковым фоном запомнился Пастернаку скрип ломовых извозчичьих телег. Здесь Мандельштам прочёл ему про кремлёвского горца. Выслушав, Пастернак сказал: «То, что Вы мне прочли, не имеет никакого отношения к литературе, поэзии. Это не литературный факт, но акт самоубийства, которого я не одобряю и в котором не хочу принимать участия. Вы мне ничего не читали, я ничего не слышал, и прошу Вас не читать их никому другому». Далее следует сноска: «Заметки о пересечении биографий Осипа Мандельштама и Бориса Пастернака. Память. Исторический сборник. Париж, 1981. С. 316». В этой цитате, однако, непонятно, откуда её взял Бенедикт Сарнов, и кто автор - Сарнов ли. В любом случае – тут натяжка. Пространство между нынешней площадью Маяковского и Белорусским (ранее – Брестским) вокзалом во времена сталинских строек уже не воспринималось окраиной. Да и для Пастернака она была родной. Сюда он поселил своих героев: «Мадам Гишар сделала это по совету адвоката Комаровского, друга своего мужа и своей собственной опоры, хладнокровного дельца, знавшего деловую жизнь в России как свои пять пальцев. С ним она списалась насчет переезда, он встречал их на вокзале, он повез через всю Москву в меблированные комнаты "Черногория" в Оружейном переулке...
Перед тем как переселиться в небольшую квартиру в три комнаты, находившуюся при мастерской, они около месяца прожили в "Черногории". Это были самые ужасные места Москвы, лихачи и притоны, целые улицы, отданные разврату, трущобы "погибших созданий". Детей не удивляла грязь в номерах, клопы, убожество меблировки. После смерти отца мать жила в вечном страхе обнищания. Родя и Лара привыкли слышать, что они на краю гибели. Они понимали, что они не дети улицы, но в них глубоко сидела робость перед богатыми, как у питомцев сиротских домов».
Потом они живут неподалёку – «Дом был одноэтажный, недалеко от угла Тверской. Чувствовалась близость Брестской железной дороги. Рядом начинались ее владения, казенные квартиры служащих, паровозные депо и склады». Вот что это за место.

Тогда, накануне рождения поэта, родители приехали в Москву из Одессы, квартира снята за пол-катеринки, пятьдесят рублей в месяц - это, в общем, было дёшево. Номер квартиры - три, комнат было шесть, но на рисунках старшего Пастернака ощущение тесноты, стулья штурмуют комоды и столы, стены норовят приблизится к зрителю. Сам дом прост, как большая часть послепожарной поросли , но именно про него в описи за 1890 год: «У действительного студента Леонида Осиповича Пастернака и его жены Розы Исидоровны Кауфман, января 30–го в 12 часов ночи родился здесь, по Оружейному переулку, дом Веденеева, сын, которому дали имя Борис». Сейчас дом Веденеева выглядит полуразрушенным - вывески эволюционируют от притона одноруких бандитов, через грузинский ресторан к парижскому кафе. Вообще-то его нужно, конечно, снести - это будет вполне по-московски.
Поскольку дом, где жила Парнок и что-то там делала с Цветаевой в перерывах между стихами, определённо снесут. Надо как-нибудь вывесить его фотографию, потому что он красив, да и в кадр всё время попадает мой, соседний. У нас дома маленькие, стоят стена к стене. Известно, что дом, где жила Парнок строил знаменитый архитектор Нирензее. В Москве что-то лихо снесли за последнее время много его домов, и поэтому проектировщикам велели, когда они это снесут, сохранить в новом здании форму старого фасада.
. Кстати, отчего это творческие личности жили в квартирах за номером три - непонятно. Парнок тоже жила в третьей квартире - но не на 2-ой Тверской Ямской, а на 4-ой.
Я больше всего удивился именно этому открытию, ведь - каково? В трёх метрах, значит, от меня - за стенкой... Цветаева... И Парнок... А потом – те… И эти... И те тоже… А я-то, прочитавший Бог знает сколько текстов, про всех этих людей - ничего не знаю. Хотя, конечно, это всё надо проверить - может Парнок там делала совсем другое и с другими - она была известной ветреницей. Дома тут полны легенд – мне долго и серьёзно рассказывали про квартиру, что подо мной – о том, как маршал Тухачевский пришёл туда на блядки, а его повязали по утру, и ещё со следами довольства на лице, и упаковали в чёрный автомобиль. И нужды нет, что его арестовали в городе Куйбышеве. Где город такой? Глянь вон всяк желающий прямо сейчас на карту – нет там никакого Куйбышева. А несколько лет подряд я слушал из стены музыку. Нужно было привалиться стоптанным ухом в определенном месте – и было слышно тихое урчание электрогитары. Наверное, в подвале сидел какой-то человек, для которого наступил вечный день Сурка – он играл всё лучше и лучше, и вдруг исчез. Может быть, я опознаю его на слух в каком-нибудь радио. Или вот во дворе нашего дома поставили какой-то бетонный куб, перевязанный арматурой. На нём написано: "Памятник потребителю". И точно, вместо части двора и скверика нам поставили богатый потребительский дом с пента- и отктахаузами. Или вот шагнёшь в сторону – там рядом находится "Музей русской гармоники".
Русской Гармоники! Я бы поставил перед ним статую старика Флягина, очарованного лесковского странника, что просил в награду за подвиг гармонию-гармонику. Но потребители, конечно, геометрически и скульптурно более совершенны чем он.
Про то, что твориться за площадью я и говорить не буду – буйство булгаковских упырей, литература, бьющая через край, Фадеев с дыркой в голове, зоолог Иван Крылов в окружении детворы.
Чур меня, чур – всё заносит февральская метель. Лишь чернильной кляксой надо всем – бетонный куб в человеческий рост, перевязанный гнутой арматурой.
Памятник потребителю.

А вот, кстати, и Нирензее:



Извините, если кого обидел.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 42 comments