Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Categories:

История про костыли.

Про Глоцера в разное время говорили разные люди. Одной из первых историй я числю рассказ Чуковского. Эта рассказ, впрочем, широко известен, потому что дневники Корнея Чуковского давно изданы. Так вот:
В своём дневнике за 1968 год, от второго января, Корней Чуковский пишет о Глоцере: «Очень помогает Владимир Осипович, – идеальный секретарь, поразительный человек, всегда служащий чужим интересам и притом вполне бескорыстно. Вообще два самых бескорыстных человека в моём нынешнем быту – Клара и Глоцер. Но Клара немножко себе на уме – в хорошем смысле этого слова – а он бескорыстен самоотверженно и простодушно. И оба они – евреи, т. е. люди наиболее предрасположенные к бескорыстию. (См. у Чехова Соломон в «Степи» <…>».
Дело в том, что Глоцер везде поспел - фактически он был литературным секретарём у нескольких знаменитостей, проходил он по ведомству педагогики, истории диссидентского движения, ОБЭРИУтов, литературной этике и ещё много чего другого.
Но главное, что он оказался собственником имущественного права на некоторых ОБЭРИУтов – злые языки говорили даже, что на всех. Рассказывали, что для одного судебного заседания он вывел стоимость усреднённой строчки Хармса, и каждый раз рассчитывая свою упущенную выгоду и ущерб уже по науке, вчинял иски.
Так это или нет – мне не известно. Тут ведь дело страшное, языки страшнее пистолета, а человека обидишь – будет стыдно.
Я обижать никого не хочу – мне материального усреднённого проку с этого нет. Но среди прочих слухов был смешной и страшный Слух про То, как Я Избил Глоцера Страшными Костылями, и тут мне самому надо оправдаться..
Дело происходило в Музее Маяковского, где шёл вечер книжного обозрения при «Независимой газете» «Ex libris», где я тогда работал.
В «Ex libris»’е я занимался всем тем, от чего отказывались другие сотрудники – словарями, детективами, фантастикой, разведкой и контрразведкой, военными мемуарами и всем остальным, пока мои подельники рассуждали о Мураками и Пригове, я писал даже о детской литературе.
И вот, пока на вечере в Музее Маяковского лился елей, обо мне никто не вспоминал, но вдруг встал большой, похожий на голубя-дутыша Глоцер. Раскачиваясь на носках он начал громить мой стиль письма. Он кричал: как можно назвать капитана Врунгеля гениальным произведением? А вы не только назвали, но и написали об этом в газете? В газете, да!
И что это у вас за рассказ о маленьком кроте с, как вы говорите, с человеческим, как чешский социализм лицом?! Гадость какая!
Я действительно любил бессмертного Врунгеля и ещё написал эссе про маленького крота из Варшавского договора, которого многие люди возраста, что называется средним, помнили по мультфильмам – и вот теперь слушал Глоцера, раскачиваясь на своих блестящих костылях. Вокруг случилось всеобщее замешательство, а потом пенными шампанскими пузырями вскипело веселье.
После своего демарша Глоцер почему-то убежал в боковую дверцу, куда потом (не зная этого) удалился я. Мне было тяжеловато стоять на сцене - тогда я несколько лет действительно передвигался с помощью костылей.
Никакого Глоцера в этой комнатке уже не было, но костылём я задел какую-то странную сценическую конструкцию. Она с диким грохотом рухнула, и потом ещё долго, с каким-то непристойным уханием и лязгом от неё отрывались надломленные при ударе детали.
Через час, в гардеробе, я услышал:
- Позырь!.. Нет, резко не оборачивайся… Да нет, вот - этот! Он полчаса Глоцера костылями пиздил!..


Извините, если кого обидел.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 69 comments