Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Categories:

История про малыша Мо.

Муж ушёл окончательно и бесповоротно – я поняла это, когда сидела на крыльце нашего дома в Вазистане. Какой-то человек шёл по улице, и я думала – если это не мой муж, то Георг больше не придёт никогда. Дети выросли и разъехались, со мной жил только Малыш, мой Мо.
Я часто вспоминала, как он подошёл ко мне утром, и уткнулся головой в колени – он боялся, что ему достанется жена старшего брата.
- Уж от вдовы старшего брата я постараюсь тебя избавить, - мой голос тогда дрогнул, стал низким и хриплым.
Потом я часто вспоминала этот разговор.
Прошло несколько лет, и Георг заявился к нам в дом. Кажется, он хотел договориться об алиментах, но ему не повезло. Малыш учился водить машину. Тогда он дал задний ход – и я сразу поняла, что случилось.
А Малыш не заметил ничего, увлечённый борьбой с рулём и педалями – я приказала ему отъехать от дома, припарковаться и ждать. Быстро собрав вещи, я заявила, что для нас начались каникулы.
Мы пересекли Балтийское море на пароме, и углубились, (проглотив Данию как одинокую тефтельку), к югу.
На белом польском пляже я наблюдала за Мо – белая майка, белые шорты и полоска коричневого загорелого тела между ними, он играет в волейбол с распущенными девчонками – на сорок килограмм похотливого тела килограмм спирохет. Я уже ненавижу их, лёжа в пляжном кресле. Но вот, переехав в Венгрию, мы снимаем номер в гостинице. Не подлежащим обжалованию приговором я вижу в комнате единственную огромную кровать.
Мо смотрит на меня и вопросительный знак в его глазах отсутствует.
Я, однако, не стану докучать ученому читателю подробным рассказом о его мальчишеской самонадеянности. Однако ни следа целомудрия не усмотрел непрошенный соглядатай в этом юном неутомимом теле. Ему, конечно, страшно хотелось поразить меня неожиданной опытностью, стокгольмским всеведением сочетаний, сплетением рук и ног на индийский манер, но я показала ему, что он только ещё намочил ноги в этом океане – и до свободного вольного плавания вдали от берегов ещё далеко.
Тогда-то, посредине винной Венгрии, в отсутствии вины, и начались наши долгие странствия по Европе. Мы жили в мотелях, и подозрительная к мужчинам-педофилам, Европа принимала нас, подмигивая мне выгодой феминизма. Мы видели белый серп швейцарских снегов, грязь Парижа и Венецию, где, в райской келье с розовыми шторами, метущими пол, казалось, судя по музыке за стеной, что мы в Пенсильвании.
Там, в Венеции, мы застряли надолго.
И вот тогда он встретил Карлсона – тот влетел в наш дом как шаровая молния, предчувствие беды вжало меня в кресло. Но это явление испугало только меня, Малыш отнёсся к Карлсону радостно. Он часто подходил к Карлсону, сидевшему на пляже с книгой в руках. Они перекидывались мужскими вольностями, и снова Карлсон часами следил за пляжным весельем моего маленького Мо.
Однажды я не дождалась его вечером, он вернулся под утро. Выяснилось (недолгие расспросы, скомканный платок), что Карлсон под предлогом показать ему как работает пропеллер, прибег к фокусу с раздеванием. Несмотря на пылкие обещания, мой Мо исчез на следующий день.
Только через несколько дней я узнала, что, вдосталь насладившись, Карлсон открыл малышу Мо тайну смерти его отца. Тогда я поняла, что это вовсе не мюнхенский немец, как он представлялся, а наш соотечественник, подслушавшее чужую тайну ухо. Сладострастник смотрел на мучения Мо, сам, наверное, не подозревая о губительной силе своей репризы – Мо, выйдя от него, тут же ослепил себя пряжкой от брючного ремня.
Бабочка сама влезла в морилку, сама насаживалась на булавку, а я, представляя это, чернела от горя. Мой сын, мой любовник, мой маленький Мо убит Карлсоном, хотя всё ещё лежит как бабочка на учёной правилке, внутри белого больничного кокона.
И тогда я поняла, что нужно делать.

Когда-то, давным-давно, в порхающей как бабочка Рapilio machaon с его полоской голубизны-надежды в перспективе, в то придуманное время, я подарила Малышу крохотный пистолетик. Он был похож на настоящий, да и, собственно, был настоящим, для лёгкого превращения его в из куколки, кукольности игрушки нужно было добавить всего одну детальку. Карлсон всё время пытался выклянчить у Малыша этот пистолетик, приводил его за руку к водопаду слёз, и мучил упрёками. Чёрная металлическая игрушка перекочевала было в карман Карлсона, но я настояла на её возвращении в дом.
И вот я вынула эту смертельную бабочку из кармана, с тонким странным звуком её тельце дёрнулось. Пуля попала во что-то мягкое, а именно вырвала кусок плюшки из рук удивлённого Карлсона. Моя мишень стремительно выпала из перспективы, белым шариком перекатилась в соседнюю комнату – я следовала за ней, Карлсон бормотал что-то, становясь понемногу неодушевлённым – покамест в моём воображении.
Он попытался взлететь, но только задел и обрушил вниз люстру. Это был бешеный колобок из причудливых русских сказок, что читала мне в детстве бонна – только теперь лиса выигрывала схватку без помощи прочих зверей, достигала, настигала это бессмысленное и круглое существо, пошлее которого был только паровоз Венской делегации, учёные очкарики, что пытались потом объяснить мои чувства к Малышу. Вторая моя пуля угодила Карлсону бок, и он свалился на пол, пропоров пропеллером безобразный след в чёрном зеркале рояля.
Он стал хвататься за грудь, за живот, но ещё катился прочь от меня, мы проследовали в прихожую, где я докончила дело тремя выстрелами.
Он успел ещё пробормотать: «Ах, это очень больно, фру Свантесон, не надо больше... Ах, это просто невыносимо больно, моя дорогая… Прошу вас, воздержитесь. Я уже ухожу, туда, где булочки, где гномы, я вижу, протягивают ко мне руки»…
Я покинула его разрушенный домик на крыше и спустилась лестницу – немые истуканы соседей, отрицательное пространство недоумения окружало меня, и я проколола его одной фразой:
- Господа, я только что убила Карлсона
- И отлично сделали, - проговорила краснощекая фрекен Бок, а дядя Юлиус, обнимая её за плечи, заметил:
- Кто-нибудь давно бы должен был его укокошить, - заметил толстяк. - Что ж, мы все в один прекрасный день должны были собраться и это сделать.
Я возвращалась в гостиницу, думая о том, что мы больше не увидимся с Малышом.
Его глаза незрячи, а я сейчас сделаю то, что логично оборачивает сюжет, подсказывая разгадку энтомологу. Бабочка уничтожает сама себя, лишая пенициарного энтомолога радости пошлого прикосновения.
Я дописываю эту сбивчивую повесть - отсрочки смертной нет, и шаток табурет. А бабочки покрыли капустный лист, но уже скрылся лепидоптерист. Трава ещё звенит, и махаон трепещет, мой мальчик слеп и мёртв его отец, последний съеден огурец, и не увидит из нас никто, как небо на закате украшает чёрный креп. Гостиница уснула, верёвка, знать, крепка и вот - кончается строка.


Извините, если кого обидел.


..
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 35 comments