История пр Гари и Пастернака (вставная новелла).
В начале 1942 года Борис Пастернак решил написать пьесу про войну. Собственно, 20 февраля он даже заключил договор с театром «Красный факел» в Новосибирске. Здесь и далее, я буду пересказывать незаконченную пьесу «Этот свет» по книге Юрия Щеглова «Еврейский камень или собачья жизнь Эренбурга» - потому что ни в каком другом месте я этого текста не нашёл.
Сюжет в пьесе был такой: поволжская немка Груня Фридрих должна повторить подвиг Зои Космодемьянской. Перед этим, она, правда, спасает мёрзлого немецкого офицера:
«Груня Фридрих. Снег в лесу. Утренний не успел стаять. Я шла лесом, вдруг он поднял руки. Я до смерти перепугалась. Ведь я проспала вашу перестрелку тогда. Это первый, какого я вижу. Он ледал у дороги, встал бросил оружье и поднял руки. Я не виновата. Я пошла в сторону, а он потянулся за мной, как дворняжка. Что с ним делать? ты его отправишь в штаб?».
Это «бросил оружье» совершенно замечательно, как и все реплики персонажей:
«Дудоров. Не мешай. Я думаю.
Груня Фридрих. Ну и что же с ним делать?
Дудоров. Пока только одно хорошее. А если этого не хватит, то тогда высшая сила управится с ним и с нами по-своему. Он останется у нас. На время его надо спрятать».
Дело, конечно, в том что Пастернак всё-иаки был небожителем, что происходит на войне представлял себе плохо, а уж что такое Вторая мировая война и вовсе тогда не представлял. Об этом говорил и финал романа «Доктор Живаго».
Никто из-за этого не будет к нему хуже относится - тем более, что он скоро понял, что материал сопротивляется, никакой пьесы не будет, и забросил это дело.
Но через три года Ромен Гари пишет примерно так же. У него к партизаны тоже сочиняют пьесу «На подступах к Сталинграду», где над рекой Волгой появляются два столетних ворона. Одного зовут Акакий Акакиевич, а другого - Илья Осипович. Они беседуют о Мироздании, разглядывая немецкие трупы, плывущие по великой русской реке. К ним присоединяется и Карл Карлович - только что из Берлина. Все вместе они обращаются к Волге:
- Мать рек русских, не поймала ли ты чего интересненького? - каркают они своими заискивающими голосами.
- Я узнала его! - это Мишка Бубён из Казани. Я помню его: он всё время сидел на берегу и плевал в воду...
- Мы знаем, мы знаем его! - тут же восклицают вороны. - Он разорял наши гнёзда и воровал наших птенцов... Славный, славный парнишка, симпатяга!..
- Вон отсюда, стервятники! - кричит Волга и покрывается пеной от злости. - Разве вы не видите, что это русский солдат?..
Мать рек русских отвечает им на богатом и звучном русском языке таким страшным ругательством, что приятелит в ужасе переглядываются и улетают в лес...
- Ничего страшного, - лепечет Илья Осипович, встряхивая взъерошенными перьями, - я и не думал, что матушка Волга умеет так выражаться!»... Ну, как говорил один знаменитый русский писатель, «запел даже какой-то минерал». Не хватает только Торговки Разных Фруктов.
Только глумиться над творением Ромена Гари не надо - потому что писалось всё это совершенно искренне.
Сюжет в пьесе был такой: поволжская немка Груня Фридрих должна повторить подвиг Зои Космодемьянской. Перед этим, она, правда, спасает мёрзлого немецкого офицера:
«Груня Фридрих. Снег в лесу. Утренний не успел стаять. Я шла лесом, вдруг он поднял руки. Я до смерти перепугалась. Ведь я проспала вашу перестрелку тогда. Это первый, какого я вижу. Он ледал у дороги, встал бросил оружье и поднял руки. Я не виновата. Я пошла в сторону, а он потянулся за мной, как дворняжка. Что с ним делать? ты его отправишь в штаб?».
Это «бросил оружье» совершенно замечательно, как и все реплики персонажей:
«Дудоров. Не мешай. Я думаю.
Груня Фридрих. Ну и что же с ним делать?
Дудоров. Пока только одно хорошее. А если этого не хватит, то тогда высшая сила управится с ним и с нами по-своему. Он останется у нас. На время его надо спрятать».
Дело, конечно, в том что Пастернак всё-иаки был небожителем, что происходит на войне представлял себе плохо, а уж что такое Вторая мировая война и вовсе тогда не представлял. Об этом говорил и финал романа «Доктор Живаго».
Никто из-за этого не будет к нему хуже относится - тем более, что он скоро понял, что материал сопротивляется, никакой пьесы не будет, и забросил это дело.
Но через три года Ромен Гари пишет примерно так же. У него к партизаны тоже сочиняют пьесу «На подступах к Сталинграду», где над рекой Волгой появляются два столетних ворона. Одного зовут Акакий Акакиевич, а другого - Илья Осипович. Они беседуют о Мироздании, разглядывая немецкие трупы, плывущие по великой русской реке. К ним присоединяется и Карл Карлович - только что из Берлина. Все вместе они обращаются к Волге:
- Мать рек русских, не поймала ли ты чего интересненького? - каркают они своими заискивающими голосами.
- Я узнала его! - это Мишка Бубён из Казани. Я помню его: он всё время сидел на берегу и плевал в воду...
- Мы знаем, мы знаем его! - тут же восклицают вороны. - Он разорял наши гнёзда и воровал наших птенцов... Славный, славный парнишка, симпатяга!..
- Вон отсюда, стервятники! - кричит Волга и покрывается пеной от злости. - Разве вы не видите, что это русский солдат?..
Мать рек русских отвечает им на богатом и звучном русском языке таким страшным ругательством, что приятелит в ужасе переглядываются и улетают в лес...
- Ничего страшного, - лепечет Илья Осипович, встряхивая взъерошенными перьями, - я и не думал, что матушка Волга умеет так выражаться!»... Ну, как говорил один знаменитый русский писатель, «запел даже какой-то минерал». Не хватает только Торговки Разных Фруктов.
Только глумиться над творением Ромена Гари не надо - потому что писалось всё это совершенно искренне.