Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Category:

История про путь железный, а короче - про мумию и толстяков.

Впрочем, к этой книге часто придирались и вне обстоятельств её написания. Неприятную подробность давних времён ещё нужно было разыскать, а текст был всегда под рукой - не просто доступный, но и обязательный к прочтению. Вот знаменитая железная дорога на Боярку, именно там произносит Жухрай слова о закалке стали, которые звучат «Вот где сталь закаляется»…
А теперь сидит современный писатель за столом и, обременённый, как настоящий мачо, жизненным опытом, принимается считать: шесть верст там надо построить, да за три месяца. Три месяца, да четыреста человек на стройке.
Писатель, а это довольно известный писатель, начинает вспоминать свою молодость, ухватистость и сметливость, частит названиями рельс и шпал и, наконец, обещает вдевятером эту дорогу проложить за месяц.
Ну, мы помним, что в этой истории много другого непонятного – кроме простой арифметики. Непонятно, отчего всё же не воспользовались подводами, кто-то выражает сомнение в том, что можно было вырубить в том месте 210 тысяч кубометров дров, говорят, что не придуманная глина там, а песок, странно звучит обязательство комсомольцев дать, наконец, дрова городу Киеву к первому января. Не говоря уж о невнятных показаниях бывших участников строительства, что не сумели найти своей узкоколейки. Всё это не важно, впрочем.
Потому что апломб писателя разбивается о смысл и структуру жития.
Много лет назад другой писатель написал антиклерикальную книгу – и это был очень хороший писатель. Он глумился и хохотал, цитируя всяко разные церковные тексты. Наконец, шёл место из Святого писания и выволок на свет всю его кровожадность. Хороший писатель иллюстрировал эту кровожадность убийством всех «мочащихся к стене»: «Я убежден в этом, потому что такую неприличность Источник хорошего тона никогда никому не спускал. Человек мог мочиться на дерево, он мог мочиться на свою мать, он мог обмочить собственные штаны - и все это сошло бы ему с рук, но мочиться к стене он не смел, это значило бы зайти слишком уж далеко. Откуда возникло божественное предубеждение против столь безобидного поступка, нигде не объясняется. Но во всяком случае мы знаем, что предубеждение это было очень велико - так велико, что Бога могло удовлетворить лишь полное истребление всех, кто обитал в области, где стена была подобным образом осквернена». Хороший писатель Марк Твен, а это именно он написал книгу «Письма с Земли», говорит всё это с пафосом, чуть было не заставляющим нас забыть, что «мочащийся к стене» лишь древний эвфемизм мужчины. Но это был Марк Твен – чего уж говорить о других, влюблённых в себя писателях.
И вот, люди, что ловят Николая Островского на арифметике, попадают в то же положение незадачливого комментатора. Они недоверчиво наклоняют голову и переспрашивают:
- Пятью буханками? Сколько-сколько тысяч? Ну, поделим столбиком… Что получилось? А?
Тьфу на них.

***

История движется, будто поршень. Если победит воля и дух, то возьмёт верх тишина второго этажа дома номер четырнадцать. Если радостно затрещат кассовые аппараты внизу, зашелестит громко фольга и целлофан – значит, победила плоть. То Павел Корчагин пронесётся через нашу жизнь таким, каким он был в начале своего жития – с шашкой, на лихом коне, то проедут в карете Толстяки в компании с дохлой куклой наследника Тутти. Вот она, чёрная немецкая карета - несётся по Тверской, вот мёртвая кукольная рука в рука за стеклом, да угрюмые глаза Толстяков.
Всё дело в генетическом опыте.
Толстяки знают, что мумия всегда возвращается.


Извините, если кого обидел.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 39 comments