Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Category:

История про музей Николая Островского.

Музей Николая Островского – один из самых странных музеев в Москве. Он причудливо выделен из части знаменитого дома на Тверской за номером четырнадцать, построенного ещё архитектором Казаковым. Там на стене висит электрический счётчик с пояснением над шкалой: «Килоуаттъ часъ». Высокие огромные окна прикрыты занавесками, виден тёмный бумажный блин репродуктора. Чёрная кожа и малиновые петлицы на ненадёванной, кажется, гимнастёрки бригадного комиссара – звание, что получил хозяин незадолго до смерти – цвета вечного тридцать шестого года.
Да только в других залах, в которые превратилось соседское жильё, лежат под стеклом такие вещи, что блёкнут пелевинские фантазии. Шлемофон ослепшего десантника, что до сих пор прыгает с парашютом, лыжа одноногой лыжницы, геологический молоток учёного с парализованной спиной. Ну и, конечно, пистолет Марголина, слепого оружейника, что вносит уже совершенно конан-дойлевскую интонацию в этот литературный музей.
Но самое примечательное в музее писателя, которому 29 сентября исполняется сто лет, вовсе не это. Дело в том, что среди прочих особенностей великого романа «Как закалялась сталь» - культ аскезы. В царстве голода и холода постоянно происходит битва с едой. Самая знаменитая сцена бессмертного произведения (дальше которой многие школьники роман и не читали) это подсыпанная в священное пастырское тесто махорка, гнев священника и, как следствие, конец образования. Итак, вся еда у Островского неживая, эта еда - будто мёртвая вода из русских сказок. Это не еда, а топливо – на дороге к живой воде коммунистического завтра.
С того момента, как махра сыплется в православную кастрюлю, герой существует вне сытости и вне жадности. Едой в поездах заняты одни мешочники, они омерзительны как три толстяка в блокадный год. Кухня - место дезертира. Это ясно Павлу Корчагину - даже разутый и озябший, он боится задержаться на минуту рядом с ней. Ему не до еды: друзья ждут его к обеду – «Но Панкратовы не дождались Корчагина к обеду, не вернулся он и к ночи». Вокруг Корчагина звон времени и вилок, толстяки поднимают голову, уже придумана дешёвая столовая за пятачок, и кто-то весело поёт в клозете. Но у него другая жизнь – «Санитарка принесла ужин. Павел от него отказался... В остальное время мать с трудом отбирала у него наушники, чтобы покормить его».
Герой того времени всё время воюет с едой - будто происходит перманентная экспроприация. Вечно сыпется махра, вечно ищут продукты у трактирщика, вечно грузовик с мешками отъезжает от дома трактирщика. Не для себя, а для кого-то другого.
Так вот, странность этого музея в том, что последняя квартира писателя привела его в дом, что более чем архитектором, более, чем жившей там княгиней Волконской, боле, чем забежавшим Пушкиным, знаменит продовольственным магазином. Николай Островский соседствует с символом победивших трёх толстяков – с царством колбас, трестами форели, картелями копчёной грудинки и кредитными товариществами винных бутылок.

Извините, если кого обидел.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments