История про день физика.

Сегодня я ходил глядеть на альма-матерь. Что ни говори, первое образование - как первая любовь оно навсегда. Оно объединяет людей в тихий масонский клан, чо перемигивается на улицах и будто лемминги тянется к ступеням университетов. Теперь я напишу фразу, которую ненавижу (за исключением фамилии). Вот она: Гинзбург зажигал не по-детски. При этом эта фраза идеально подходит к лекции Гинзбурга. И ещё при этом я, зная её содержание (оно не ново настолько, что в ФИАНе написали даже пародию на эти тридцать пунктов), получил искреннее удовольствие от нобелеата. Посидел я и, как обычно, за своими партами - те паровозики и вагончики, что я рисовал когда-то уже многократно укрыты новыми наслоениями. При этом я был ещё вот в чём согласен с Гинзбургом. Тут я начну развивать его в общем, тоже известную мысль. Точка общественного интереса и общественного признания сместилась от физики к другим наукам. То есть, физики нормально ведут свои исследования, получают гранты и премии, но обывателю про частицы уже не интересно. Он уже восхищался физиками, пугался физиков пятьдесят последних лет - после Бомбы. А теперь он пугается и восхищается, скорее биологами и химиками. (Я подчёркиваю, чо речь идёт об обывателе, хорошем честном гражданине, что не отличает протона от кварка). Я сужу это даже по фантастической литературе - мыслящие полимеры, какие-нибудь чудо мембраны в организме, коллоидный раствор-убийца... Впрочем, все убийцы отчасти коллоидные растворы.
На моём факультете, судя по толпе, учились вполне валентные волоокие и фигуристые девки и умные ребята. И от того, что они живут в момент похолодания, в тени общественного ажиотажа, их жизнь и работа не хуже. Но всё же, но всё же... При этом я так был погружён в свои размышления, что когда встретил sanin, то, кажется, не произвёл на него впечатления человека, закончившего факультет напротив. Сдаётся мне, что sanin принял меня за своего собрата-химика.
И я понимаю, что из-за утреннего холода я поступил так же, как Пётр. Ещё не крикнул невидимый петух, не пробили одной часы на башне Главного здания, не качнулся на другой барометр, а я продал за тепло двух истуканов у входа. Я продал Лебедева со Столетовым. И вышел на нагретый асфальт дорожки перед химфаком, направляясь к ждущей меня машине.


Извините, если кого обидел.