Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Categories:

История про журналистскую самоуверенность.

Эпиграф:

Вы, Шариков, чепуху говорите, и возмутительней всего то, что говорите ее безапелляционно и уверенно.
Михаил Булгаков

Есть какой-то особый род журналистской самоуверенности. Я до конца не понимаю, в чём он заключается, но результаты его действия постоянно попадаются мне на пути. Недавно я получил гневное письмо – типа, вы плюнули мне в душу, мерзавец и негодяй. Я читал ваши тексты и отчасти верил вам. И вот вы, будучи главным редактором книжного обозрения «Хлибрис», пропустили такое… тут я думал оправдаться, уж год, как меня выгнали из газеты «Хлибрис» за строптивость, но прикусил язык. Всё это было неважно – мой адресант писал о заметке про Аракчеева, что называлась ««Полуподлец, полуневежда» в серии «Жизнь замечательных людей»». Это вообще был тот род текста, что называется гониво, и, видимо, был написан не одним, а целым коллективом безумцев. В тексте были какие-то причитания вроде «Аракчеев умер, но дело его живёт, скоро наши дети оденутся в хаки, скоро, скоро падёт ужас на нашу землю…»
С другой стороны, что я, хочу Воронцова защитить от воровства эпитета, что я. И тут вспомнил другу чудесную историю. Как-то раз я пришёл на службу, уже тогда понимая, что скоро меня поставят перед строем и сдерут с меня сержантские лычки. Мои коллеги писали передовую статью.
- Что празднуем? – спросил я.
- Трёхсотлетие Петербурга. Мы нашли новые данные о его основании, то есть новую датировку.
- Клёво! – изумился я. – И как? Когда, в смысле?
- На две недели раньше. Шестнадцатого мая, - ответили мои новые начальники. – Мы оригинал указа видели.
- Братья, - проникновенно сказал я. – Братья, ведь вы позволите мне так вас называть, ибо я почти приведение, меня почти нет тут, я дух, я ветер. Братья, слышали ли вы что-нибудь о разнице между Юлианским и Григорианским календарями? Вам слова «старый стиль» что-нибудь говорят?
Но братья меня не слушали, у них были твёрдые зарплаты, а меня уже задним числом лишили олигархических денег. Передовая вышла. Без всяких там сомнений – зато с открытием.
Вообще журналистика, особенно столичная – дело большого апломба. Другой мой коллега как-то писал патетический текст о евреях. Евреи, если кто не знает, вообще такая тема, как начнёшь про них что-нибудь говорить, сразу попадёшь в дурацкое положение. Ещё хорошо, если не отпиздят. А ведь отпиздят за милую душу – не те так эти.
Такая это тема, да.
Но один вдумчивый человек обладал к тому же некоторым бесстрашием. Он написал всё же про евреев. И написал он следующее: «Известно, что еврейская государственность теологически связана с иерусалимским храмом. Второй храм воздвиг Ездра, вернувшись из Вавилонского плена. В 70-м году его разрушил Тит Ливий. После неудачной попытки его восстановления при Юлиане Отступнике евреи согласно их традиции принуждены оставаться без храма и без своего государства вплоть до прихода «машиаха», мессии»…
Помню, взяла меня некоторая обида. Потому что Тит Ливий ни в чём дурном не был замечен, потому что у него было алиби – так как время его жизни было ограничено от 59 до н. э. – н. э. Не говоря уж о том, что он был мне люб тем, что написал «Историю города Рима» - 142 книги «От основания города» до 9 года.
Вся журналистика построена на том, что жизнь вынуждает писать ради красного словца, приврать и приукрасить.
Один мой бывший начальник как-то учил меня жизни. Он сидел и говорил:
- Журналистика, это такая вещь, в которой надо делать деньги из того, что обижаешь других людей.
Я к тому времени видел много профессий и вещей, которые иногда состояли в том, что других людей просто убивали. Да и вообще, у меня была своя цена поступкам.
Проверка каждого слова, каждой метафоры – дело для интеллектуального журналиста зряшное – он часто притворяется писателем, смешивает карты, прячется от ответственности. Зато он, безапелляционно и уверенно начинает учить. Нет, конечно, бывают опечатки. «Держали корректуру девять раз, но на титульном листе было напечено «Британская энциклопудия». Это меня не обижает.
Это пусть обижает того шофёра, про которого сделали огромную статью с гигантским портретом. У шофёра был большой стаж безаварийной работы и статья называлась «Сорок лет не пердел». Так было написано поперёк портрета. Говорят, шофёр оставил город вместе с семьёй.
Меня обижает апломб, сводящий цветущую сложность мира к унылым лозунгам. И мне очень обидно, когда пишущие люди не отвечают за свои слова.
Мне скажут, что всё это банально. Так и что ж. Всё это надо говорить раз за разом, за завтраком, и ещё раз – перед тем, как садишься за клавиатуру. Потому что ты можешь ошибиться сам, даже наверняка ты что-то перепутаешь, но пусть это будет больно. Пусть тебе будет мучительно стыдно за то, что ты написал глупость, соврал красуясь, радостно и по службе. Я, собственно, не о чёрном пиаре, заказных статьях и травле диссидентов в партийной печати. Я о тривиальном невежестве.
Мне скажут – а сам-то? Сам-то ты как? И мне надо признаться, что бессмысленная тяжесть слова и постоянные проверки ужасно тормозят мою буквенную жизнь. Оттого хлеба с маслом в моём доме недостаточно.
Но есть и про меня славная история. Однажды, когда я был похож на бабочку в коллекции, и лежал на больничной койке, привязанный хитроумными верёвочками, пришлось мне писать о детской литературе – написал я о любимом мной писателе Ковале один текст, а о о детской литературе вообще - другой. По существовавшим тогда правилам, один текст должен был быть подписан псевдонимом. Я отослал сослуживцам оба, им самим предоставив решать, что и как называть, и как подписывать картинку. Кто это сделал за меня - я до сих пор не знаю.
Иллюстрацию, впрочем, придумал я – мы кадрировали Сикстинскую мадонну, оставив от неё только двух задумчивых ангелов, смотрящих вверх. А подпись я сочинить забыл, оставив всё на коллег.
Прошло года два. Я пришёл в гости к своим друзьям – высокообразованным искусствоведам. Они были ласковы ко мне, чесали за ухом, наливали и накладывали.
- Знаешь, - сказали они мне. – Мы, кстати, прочитали твою статью о Ковале. Хорошая статья. Но, какие, право,мудозвоны работают у вас в редакции!..
- А что? – с недоумением спросил я.
- Да вот рядом с твоей была там статья о детской литературе… Мудозвон её и писал, да.
- Дурная?
- Да нет, ничего особенного. Но подпись-то, подпись под картинкой... Там, знаешь, два ангела из Сикстинской вырезаны и написано: «Даже ангелы Микеланджело с тоской смотрят на будущее детской литературы».
Я промолчал.


Извините, если кого обидел.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments