История про игры (XXV)

Во-первых, «пти-жё» идеально описывает автора на рынке массовой культуры, которая изначально любит короткую острую историю, чаще всего замешанную на пороке.
Причём рассказы наглядно иллюстрируют то, что мораль есть понятие релятивное. Вот, представим себе то, как человек в застолье рассказывает в подробностях, как к нему в подъезд зашла маленькая девочка, в косах и бантиках. А рассказчик убил её и съел.
Далее – эту историю можно модифицировать. К рассказчику в подъезд забрёл пьяный бродяга, нагадил, а рассказчик за это его убил.
Потом можно заменить пьяного бродягу на распоясавшихся хулиганов. Лучше двух, но чужую смерть в финале оставить. Затем хулиганов заменить на киллеров, и оставить их холодеющие трупы на лестничной клетке.
Наконец, вот наш рассказчик, в перерывах между рюмками, говорит: «Вот они подожгли наш бронетранспортёр, я по ним шарахнул из подствольника – двух сразу в куски. Пленных не брали. Потом двинули к своим»…
Понятно, что первый вариант в любом случае вызывает у обывателя отторжение. А вот последний – не только повод для получения государственной награды, но и не самый безнадёжный способ вырасти в глазах застольных собеседниц.
Между тем, жёсткой грани между этими историями нет. Между ними можно поместить бесчисленное множество вполне литературных историй, и в линии, что будет их соединять, математики не найдут никакого экстремума.

Извините, если кого обидел.