Я видел эти толстовские дома. Один из них находится срядом с тюрьмой – добротной старинной тюрьмой, вполне нормально функционионирующей. Развалины толстовского дома были завалены битым кафелем и обычной унылой трухой. Это отражение в кривом зеркале, особое преобразование, при котором русская дворянская роскошь, смешанная с азиатчиной, превращается в азиатскую нищету советского времени. Университет восточного города был настоящим восточным университетом. Недаром, Лобачевский, ставший попечителем Казанского учебного округа, заведовал огромной территорией. Границы этого округа уходили параболой к Ледовитому океану с одной стороны, и рушились в пустыню с другой. Восточной границы у этой параболической территории не было. Университет был воротами на юг и восток. Южное и восточное знание выплавлялось на лекциях, где персидские и арабские слова мешались, кривые, как ятаганы арабские буквы бились со встречной строкой латыни. Младший Толстой сдаёт вступительные экзамены в Казанский университет неважно, потом позднее пересдаёт. Тогда это было неловко, но возможно. Примерно в то же время, когда Толстой пишет прошение о дополнительных экзаменах у гоф-медика Берса рождается дочь. Дочь существует отдельно, время длится, эти двое существуют пока параллельно, геометрия Лобачевского еще не прогнула эти прямые. С. А. Толстая в «Материалах для биографии Л. Н. Толстого» называет ещё одну статью «О симметрии». Летопись его учебной жизни однообразно симметрична. Учению товарищей соответствует созерцательность. Зубрёжке – некоторая лень, усидчивости – ветренность. Матрикулы и прочие бумаги состоят из унылого перечисления неявок и неудовлетворительных оценок. «1845 – на полугодичный экзамен по истории общей литературы не явился… Арабский – два… Не допущен к переводу на второй курс восточного разряда философского факультета… Январь 1846 - карцер за прогулы лекций (уже на юридическом факультете)». Извините, если кого обидел.